Лубянка, Китай-город и Чистые пруды

Сергей Трубкин

Сергей Трубкин

Веб-мастер и музыкант
Стаж жителя района — 30 лет

Родился я в этом районе в 1960 году, в доходном доме XIX века, в коммунальной квартире. По рассказам родителей, в 1920-1930-е годы в нашем дворе (на углу Покровки и Чистопрудного бульвара. — БГ) на месте некоторых больших домов еще были сады. И уже потом на их месте построили жилье для командного состава. Мои мать и отец, так же как и я, провели свое детство в районе Ивановской горки.

К тому моменту, когда Хрущев начал, а потом Брежнев продолжил «улучшать» жилищные условия (расселяя коммунальные квартиры), мне было 13 лет. Тогда нас переселили в район Кузьминок. Там я прожил 10 лет. И это переселение, конечно, сначала стало шоком. В Кузьминках было такое ощущение, что я по улицам хожу, как раздетый. Потому что на Ивановской горке все дома плотненько друг к дружке стоят, компактно, чувствуешь себя очень уютно. А там выходишь — и ветер дует со всех сторон. Тогда расстояния между домами вообще были гигантские, никаких соединяющих элементов вроде магазинов и прочей инфраструктуры не имелось. И ты выходил в Кузьминки, как в пустыню… Однако должен заметить, что первую свою песню я написал все-таки в Кузьминках. Однажды весной там было столько талой воды вокруг домов, и в ней так ярко отражалось синее небо, что это все очень походило на океан!


Про КГБ

В детстве я часто ходил в «Детский мир». Как-то раз по дороге туда у меня развязался шнурок. Я остановился его завязать напротив главного входа в НКВД-КГБ, где стоял памятник Дзержинскому. Ко мне подошел дядя — в штатском, но очень такой грозный: «Ты че здесь тут делаешь?» Я ему: «Дяденька, шнурок завязываю». А он мне: «Иди в другом месте завязывай!» Я не понял тогда, почему он был так суров, но вечером мама мне как-то объяснила. Так что можно сказать, что столкновение с органами госбезопасности произошло у меня уже в 8 лет.


Про желтую субмарину и лингафонный кабинет

В 1968 году The Beatles сняли клип «Yellow Submarine». А мой папа любил разную технику и случайно именно в тот самый год купил подводную лодку на батарейках, производства ГДР. Желтую. И вот мы пошли на Чистые пруды ее запускать. Лодка могла двигаться вперед-назад и плавать либо на поверхности, либо под водой. Включили режим ныряния. А на Чистых прудах всегда было очень много лебедей. Их и сейчас немало, но тогда было прямо-таки невероятно много. И вот началась битва с подлодкой. Они поняли, что это враг, интервент, и начали ужасно ее атаковать. Прямо такие истинные «советские голуби мира» на страже порядка. Лодка всплывает, все на нее летят, шипят… В «Сокольниках», кстати, птицы были намного толерантнее чистопрудных.

Я тогда, в детстве и юности, совершенно не принимал зарубежной рок-музыки, слушал только бардов. Но вот как-то раз, уже в Кузьминках, услышал ту самую «Yellow Submarine». Во мне что-то щелкнуло, вспомнился случай с лебедями… Я стал въезжать и полюбил The Beatles. Благодаря этой группе у меня навсегда осталась любовь к английскому языку.

В нашей школе, тогда 612-й, был первый в Москве лингафонный кабинет, в качестве эксперимента. Шефами школы были вертолетчики. Списанное оборудование — настоящие летчиковские наушники и прочие прибамбасы — было в нашем распоряжении. Учительница слушала, как каждый из нас читает, переключая пультом, и исправляла ошибки. Она тогда поставила всем нам отличное произношение.


Про квартиру на Покровке

В 1997 году я вернулся на Ивановскую горку. Мы с женой поселились в знаменитом доме «с гальдереями». Так вышло, что сначала квартира оформлялась не прямо на нас, а на знакомую — известную писательницу детективов. Хозяина квартиры звали очень интересно — какие-то восточные имя и фамилия. И они писательнице нашей настолько понравились, что в одном из своих детективов она назвала так героя. И в этом же детективе его убила…


Про соседей

У нас за стенкой живет бабушка 85 лет, зовут ее тетей Лидой. Приехала она из Владимирской области и в Москве живет уже 40 лет. Интересно, что за это время у нее не исчез владимирский говор: окает постоянно. Эта женщина — замечательная во всех отношениях. Мы с женой думали, что ей лет 60–65, но тут недавно тетя Лида отмечала юбилей — и выяснилось, что ей аж 85. С тетей Лидой, конечно, интересно разговаривать. Ведь в Москве русский язык очень сильно искажен и по лексике, и по логике. На кого-то влияет знание иностранных языков, на кого-то сериалы… А когда ее слушаешь, понимаешь, как вообще надо думать по-русски, чтобы так разговаривать. Вот такая женщина. Она дворничихой работала, уволилась только пять лет назад. До сих пор хранит лопату, которой много лет чистила снег. Лопата прямо такая «намоленная».


Про район

В советские времена город был зеленым, всегда чистым и убранным. Дворник со шлангом — это не мем. Он действительно тратил свое время, мыл асфальт и поливал газоны из шланга. И деревьев тогда еще было намного больше. Это хорошо видно в фильме «Подкидыш». Много, конечно, выкосил ураган 1998 года… А деревья нам необходимы. Потому что ведь вся агрессивность — это от недостатка свежего воздуха. Здесь люди агрессивные ужасно. Начните разговор с любым местным и коснитесь какой-нибудь больной темы — на вас сразу выльется столько яду! Потому что люди здесь живут нездоровые. Это видно и по лицам, и по детям, и по всему. И я сам этой участи не избежал. А всего-то нужно — хотя бы в два раза больше зеленых насаждений, раз в пять меньше транзитных автомобилей, и нравы смягчатся.

Не хватает в нашем районе общественных туалетов. Из-за этого в них превращаются помойки, подворотни и даже деревья и ограда Чистопрудного бульвара! Когда был «Оккупай Абай», они поставили свои кабинки, за что им огромное спасибо. Но когда «Оккупай» с бульвара выгнали, туалеты они забрали с собой. Сейчас вот стоят голубые кабинки около метро. За это, конечно, тоже спасибо, но ведь там живут бомжи по ночам. Об этом как-то писали в МК.


Про местные кафе

Я по профессии верстальщик и веб-мастер, работаю дома, поэтому почти ни в какие заведения не хожу. В кофемашине сам варю себе кофе. Но я вот очень любил «Старбакс» напротив моего дома на Покровке, он закрылся недавно. Там качество кофе не уступало европейскому, а атмосфера у нас в кофейнях даже лучше.


Про инициативность, «Архнадзор» и ЖЖ Ивановской горки

Есть замечательное высказывание протестантского пастора Мартина Нимеллера: «Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ. Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».

Что же касается меня — когда ломали Военторг, я молчал. Мне казалось — ерунда. Даже когда сгорел Манеж, я молчал, думал: «Ну ладно, ну ничего». А потом так получилось, что на некоторое время мы из этой квартиры на Покровке уезжали жить на Комсомольский проспект. Там находилась школа, куда ходил наш сын. И вот меня за этот год охватила жуткая ностальгия по родным местам. На машине — всего 15 минут езды. Но чтобы туда-сюда не мотаться, я стал искать какие-то фотографии родных мест в интернете. И один знакомый рассказал о сообществе Ивановской горки в ЖЖ. Я нашел его, стал смотреть — как раз тогда обсуждалась судьба Хитровской площади. Так я узнал о том, что здесь есть множество активных людей.

Мы с женой ходили подписывать письма за сохранение площади на «Винзавод». И потом на Хитровке, в бывших владениях Ярошенко, был объявлен то ли субботник, то ли вечер джаза. Мы отправились туда всей семьей и случайно с некоторыми из этих активистов познакомились. И поскольку оказалось, что у нас общие интересы, мы по-соседски стали общаться и сильно подружились. Жена моя — садовод-любитель, и там на Хитровке тоже люди такие есть, вот они цветы высаживают теперь сообща в наших дворах.

Тогда я понял, что Хитровка — это уже очень близко к моему дому, надо включаться. Потому что когда начнут ломать наш дом, отстаивать его уже будет некому. Я стал ходить на акции «Архнадзора» по защите зданий по всей Москве. Под бульдозер не бросался, просто подъезжал и стоял в оцеплении с другими защитниками.

Самое яркое воспоминание о тех акциях — смешное. Когда на Боровицком холме хотели построить новый депозитарий для фонда кремлевских музеев, коалиция в защиту Москвы объявила сходку. Собралось довольно много людей, журналистов с камерами, милиции. Один милиционер, кажется, майор, подошел и говорит: «Что вы тут стоите?» Ну, ему отвечают, рассказывают об акции. Он на это: «Вас тут слишком много!» А дело было во время президентства Медведева. И дальше милиционер сказал такую вещь, прямо в духе Дмитрия Анатольевича: «Оставьте здесь одного, остальные — уходите. Пора уже использовать нанотехнологии».


Москва и мандалы

У буддийских монахов есть такое занятие — они из цветного песка в течение долгого времени, с молитвой, составляют большие красивые рисунки — мандалы. Когда такой рисунок готов, его сдувают. Потому что дело не в том, чтобы сделать, а в том, чтобы делать. И вот Москва, к несчастью, очень напоминает эти мандалы. Потому как что пожары татарские, что пожар наполеоновский, что большевики, что Лужков — все по-своему рисуют наш город. Одна надежда осталась — это то, что «Архнадзор» взял на вооружение закон об охране памятников. Только так можно поверить, что историческая Москва хотя бы в таком эклектичном виде, как она есть сейчас, сохранится надолго. Что касается Ивановской горки, на которой мы до сих пор сидим, мне кажется, что это, во-первых, место силы. А во-вторых, это один из немногих сохранившихся старых районов Москвы. И он еще имеет шанс уцелеть.


Про матрицы

Есть такой известный москвовед Алексей Дедушкин. Он как-то затеял восстановить на бумажной карте сеть исчезнувших переулков Ивановской горки. Меня же это натолкнуло на такую идею: вот когда ездишь в Питер, там очень хорошо продувает — продувает голову москвича. Петербург — прямоугольный, а Москва — радиально-кольцевая. И здесь, внутри Садового, как в «Алисе в Стране чудес» или в зоне в «Сталкере» Тарковского, прямой путь не всегда оказывается самым коротким. Потому что когда находишься внутри большой окружности, кажется прямым то, что на самом деле является дугой. Внутри московских колец короче пойти прямо по радиусу, а не по «прямой» улице — если он, радиус, существует в виде проходного двора или переулка.

Я подумал тогда о некой психологической матрице города. Дома меняются естественным или насильственным образом, но матрица улиц-переулков сохраняется. Здесь она сохраняется устойчиво.

И когда мы ходим десятилетиями по стабильным маршрутам внутри Садового кольца — это похоже на сольфеджио. Ноты, включенные в учебник, до вас пели и изучали поколения. И что-то в вас щелкает где-то на десятом или пятидесятом пропеве и вы начинаете переживать то же, что до вас уже было пережито множеством людей. Когда идешь по этим улицам (некоторым 200 лет есть точно) и выходишь по ним каждый день в нужное тебе место, по делам ли, гуляя ли, попадаешь в резонанс с теми людьми, которые ходили здесь задолго до тебя. С их переживаниями и мыслями, в этих самых местах уже возникавшими. Это проверено на личном опыте. И потому здесь, по-моему, важно сохранить не только конкретные здания, но и эту матрицу. Потому как наступает эпоха городов-памятников, памятников человеческим глупостям и гениальным открытиям, и я за сохранение Ивановской горки хотя бы в том виде, в котором она нам досталась вчера.