Перово и Измайлово

Люди БГ: музыкант Сергей Летов

Люди БГ: музыкант Сергей Летов

Рок- и джаз-музыкант и композитор Сергей Летов — о Москве музыкального авангарда, американской посылке для Шнитке и о «Трех отверстиях женщины»


О студенческих годах и Москве 1970-х

Я приехал в Москву студентом в 1974-м; на учебу ездил на электричке от Новогиреево до Курского вокзала, маршрут этот частично совпадает с воспетым Венедиктом Ерофеевым в известной поэме. Будучи студентом, занимался физкультурой в «Лужниках», как это ни удивительно сегодняшним студентам может показаться. В футбол мы играли на Малой спортивной арене. Тогда я еще не занимался музыкой, и интересы мои были связаны прежде всего с книгами и изобразительным искусством.

Я часто бывал в Музее им. Рублева (Спасо-Андроников монастырь), ГМИИ им. Пушкина (входной билет для студентов стоил 10 копеек, можно было зайти и посмотреть просто одну любимую картину или посидеть в зале Сезанна). Ну и я еженедельно обходил основные книжные и пластиночные (то есть магазины, где продавались пластинки) магазины.

Очень хороший магазин книг на иностранных языках издательств социалистических стран был на Тверской, рядом с ним был хороший букинистический магазин книг на английском (сейчас их нет). Я приехал в Москву из Сибири, из новосибирского Академгородка, и поначалу не очень сходился с коренными москвичами. Шансов закрепиться в Москве после окончания института у меня было, как я считал, маловато, и я как бы готовился к отъезду в края, где с культурными ценностями будет сложновато.


О первых выступлениях и квартирниках

Первыми местами, где состоялись мои выступления в роли музыканта, были ДК на Лесной (первое полуофициальное в 1981-м) и концертный зал Центрального дома художника на Крымском Валу — в 1982-м, вместе с ансамблем Марка Пекарского.

В ЦДХ состоялось довольно много моих выступлений с различными музыкантами за последние 30 лет, например с Федором Чистяковым, Олегом Гаркушей, Ладонной Смит. Москва 1980-х — это был, по задумке властей, прежде всего образцовый коммунистической город. И какая-то неофициальная художественная жизнь могла происходить там в основном лишь по недосмотру отвечавших за контроль над нею товарищей. Одним из мест сбора была квартира Андрея Монастырского (он был негласным лидером московского концептуализма и арт-объединения «Коллективные действия»). Там, на Цандера (в районе ВДНХ), проходили еженедельные собрания, чтения стихов, обсуждения художественных акций, перформансов, там я познакомился со Львом Рубинштейном, Дмитрием Приговым, Ильей Кабаковым, Владимиром Сорокиным, Всеволодом Некрасовым, Никитой Алексеевым.

Никита Алексеев, другой участник арт-объединения «Коллективные действия», жил на Дмитрия Ульянова, 4. В своей однокомнатной квартире он устроил выставку “APTART” ("Apartment Art”), на которой выставлялись многие художники-концептуалисты. Там я, например, впервые увидел перформанс группы «Мухоморы». Бывал я в гостях у композитора Софии Губайдулиной, которая жила на Преображенке. София Асгатовна устраивала импровизационные сессии у себя дома, и там я познакомился с замечательной певицей Валентиной Пономаревой.

Однажды дома у Монастырского я познакомился с какой-то американкой, которая попросила меня передать посылку от Филиппа Гласса Альфреду Шнитке. Посылать по почте боялись, Шнитке был в опале… Боялись его скомпрометировать контактом с американским композитором. Я съездил домой к Губайдулиной, она сообщила мне адрес Шнитке. Телефоном пользоваться боялись из-за подслушивания. Оказалось, что Шнитке жил в том же доме, что и Никита Алексеев.

В Москве 1980-х устраивались квартирники — концерты и выступления поэтов. Один из квартирников Александра Башлачева я организовывал вместе с поэтом Геннадием Кацовым, ныне проживающим в Нью-Йорке. Кацов работал начальником охраны ТЭЦ-16, и под его началом там в качестве стрелков ВОХР числились поэты и музыканты. Квартирник проходил где-то в Текстильщиках. Еще более насыщенным культурными событиями был район Орехово — Каширская: видимо, образцовый коммунистический город вытеснял на периферию то, что в идеологически гармоничную картину не вписывалось.

На расстоянии пары километров находился ДК «Москворечье», где я учился играть на саксофоне, репетировал с Жуковым, где выступали различные авангардистские новоджазовые проекты. В ДК «Москворечье» состоялась первая «Поп-механика» Сергея Курехина. Рядом с ДК «Москворечье», в подвале студенческого общежития, располагался рок-клуб МИФИ, где единственный раз вместе с Курехиным играл мой брат Егор Летов (у него это был первый выход на сцену!), там же состоялась и «Поп-механика» №2.


Об отношениях художников с советской властью

Власть, конечно, смотрела косо на деятельность художников-нонконформистов. В 1974-м при попытке устроить несанкционированную выставку на пустыре в Беляево туда были направлены бульдозеры, выставку снесли, мольберты и холсты сожгли. Но вот в начале 1980-х в горкоме графиков на Малой Грузинской (рядом с общежитием Консерватории) стали устраивать выставки то группы «20», то группы «21».

Тогда запретное искусство собирало толпы зрителей, очередь выстраивалась до километра… В сентябре 1984 года один из художников группы «21», Сергей Бордачев, пригласил меня поимпровизировать на саксофоне в зале (подвале) перед картинами. Ни о какой «Бульдозерной выставке» я тогда понятия не имел! Но меня тем не менее через несколько минут после начала музицирования задержали, обвинив меня в том, что я играю реквием памяти «Бульдозерной выставки». Я полагаю, что в настоящее время ситуация в России от ситуации за рубежом практически не отличается. После 1991 года я не сталкивался с какими-либо административными ограничениями в художественной деятельности.


О «Трех отверстиях женщины»

Прошел год, и когда в сентябре 1985-го художники снова позвали меня играть в зале горкома графиков на Малой Грузинской, я побоялся идти один и позвал с собой своего товарища, Аркадия Кириченко. Мы с ним как-то в декабре 1984-го были приглашены играть в подвал общежития МИФИ, но по дороге от остановки троллейбуса Аркадий поскользнулся и упал на свою тубу, которую он носил в мягком чехле. Туба сплющилась, как консервная банка под катком… За прошедшие полгода Аркадию удалось ее починить, и он попросил разрешения пригласить поиграть в выставочном зале еще одного своего приятеля, валторниста Аркадия Шилклопера, служившего тогда в Большом театре. Так возник ансамбль «Три О».

Первоначально, то есть с 1985-го до примерно 1987-го, ансамбль назывался «Свидетельство о рождении», так как все трое его участников родились в 1956 году. Но в 1987 году актер Александр Филиппенко, с которым мы сотрудничали, заявил, что название ему не нравится, что для поездки в Одессу на фестиваль «Юморина» ему нужно что-то эдакое… Что-то сногсшибательное. Я предложил название коллективу по названию одной из своих самых характерных пьес: «Три отверстия женщины». Это аллюзия на скрытую цитату из романа Джеймса Джойса «Улисс», поклонником которого я являюсь.

Филиппенко отправился в Москонцерт, где название отвергли, несмотря на то что Александр Георгиевич пытался представить нас как совершенно сумасшедших музыкантов. Его аккомпаниатор-пианист Юрий Векслер предложил сократить название до «Трех отверстий». В Росконцерте и «Три отверстия» не прошли. Видимо, из Москонцерта уже позвонили и предупредили. В Росконцерте Филиппенко стали расспрашивать: «А что это за отверстия такие? На что вы намекаете?» И вот тогда Векслер предложил Филиппенко сходить в Союзконцерт, совершенно какую-то эфемерную организацию, и предложить им в качестве названия коллектива аббревиатуру «Три О». А что это, мол, за О, они сами будут рассказывать на концертах.


О Москве 1990-х и блюзе на крыше

В 1990-е в Москве возникали и исчезали многочисленные интересные места, в которых я играл: «Бедные люди», «ПТЮЧ», «Секстон», «О.Г.И.», «Проект О.Г.И.», «Билингва», «Дом», «Третий путь», «Живой уголок». А еще улицы Москвы, где довелось участвовать в перформансах, сниматься в кино и даже записывать звук для фильма. Приходилось сниматься на Останкинской телебашне на высоте 330 метров — снаружи! Самым же экстравагантным был блюз, который я играл на самодельном инструменте в ванне, установленной на крыше дома на углу Малой Бронной и Спиридоньевского. Приходилось играть и сниматься на Донском кладбище, в Южном порту, на первомайском митинге КПРФ на Лубянской площади и на берегу Патриаршего пруда.