Новая Москва

​Не умея выразить соболезнования

​Не умея выразить соболезнования

Это текст, напоминающий обломки самолета. Мне очень страшно.

Сегодня ночью я летела в самолете, и его так трясло перед посадкой, что я начала молиться. А выйдя из самолета, первым делом прочла, что другой самолет разбился. И я подумала: ведь пилот моего самолета, когда садился за штурвал, уже наверняка знал о том другом, разбившемся самолете, это мне в аэропорту было не до новостей. И как, должно быть, у пилота моего самолета тряслись руки во время посадки.

Местное время — 5 утра. И я почти что впервые в жизни аплодирую пилоту, хотя в таких вещах я, должна признаться, стала за последние годы ужасным снобом.

Все сплелось в одну нить.

Я летела из Сараево. Из очень красивого балканского города в горах, каждый дом которого изрешечен пулями. Двадцать лет назад в этом городе закончилась четырехлетняя блокада, в которую террористы прицельно расстреливали мирных жителей. (Посмотрите “Welcome to Sarajevo”, если ничего об этом не знаете.)

На горе за кладбищем (а там на каждой горе вокруг города кладбище) нам встретилась женщина. Вы откуда? Из России. Как живете? Путина не любите? А мы как живем? Все хорошо. Только работы нет и денег. Но все хорошо, ведь войны нет. Ах, сына мой, сына. Главное — это свобода и мир. А если есть свобода и мир, то все остальное хорошо. А самое тяжелое в войне — это что воды не было. Женщина смотрит на бутылку с водой у меня в руках.

И город после этой встречи открывался нам совсем новым. И в каждом человеке на остановке мы уже видели не сурового мужчину 40 лет, а 20-летнего парня, бегущего под пулями с канистрами за водой к реке, чтобы напоить близких.

В Сараево очень мало двадцатилетних. Не до детей, когда в тебя стреляют. В Сараево очень тихо и больше всего люди не хотят войны. В храмах висят плакаты «Объединимся против предрассудков», и католический собор стоит рядом с православным. А за стенами поют муэдзины. И в воздухе больше нет ненависти. В воздухе до сих пор горе.

"Кто эти террористы?» — всю жизнь думала я. Кто работал в СС? Кто расстреливал в лагерях в 37-м? Нет, правда, это вопрос всей моей жизни. А потом я ехала в поезде с парнями, которые спешили в Краснодар на футбольный матч и пели песню: «На костре гори, гори, жид!» И никто, ни один человек в вагоне, ни один родитель с ребенком не посмел сказать этим двадцатилетним глупым парням: «Замолчите!»

А потом было Бирюлево. И вдруг я поняла, откуда берутся террористы. Они появляются, потому что им разрешили бить и крушить. Их одобрили. Пусть и неофициально.

Моя подруга — детский психолог говорит мне: «Я всегда держалась подальше от новостей, но ведь это, наверно, нечестно. Я же не могу тут жить с закрытыми глазами. Но у меня нет сил это переживать все, что происходит в этой стране. Мне моих детей в реабилитационном центре хватает. Там такая жесть. Пострашнее всех арестов». А мы ничего об этом не знаем.

А еще у меня есть школьная подруга. Однажды, лет в 16, она перевернула мой мир. Мы приехали из Петербурга в Москву на выходные. Ехали в ночном поезде метро. По соседнему вагону ходил человек. И вдруг Настя нажала кнопку вызова милиции. Вышла на станции и попросила дежурного остановить поезд: «По составу ходит человек и вытаскивает у спящих и пьяных кошельки и телефоны из карманов». Остальные пассажиры сидели и молчали. То ли не понимали, как я, что творится, то ли боялись.

О чем этот мой нескладный текст? Я пишу о неравнодушии. Таком, для которого нужно мужество. О неравнодушии деятельном. Я тоже очень боюсь попасть в ситуацию, когда семеро будут бить одного, и мне придется либо рисковать жизнью, либо пройти мимо. И я не знаю, что я сделаю. Но, пожалуйста, будьте неравнодушными. К горю других людей. К человеку на улице, которому стало плохо, к деду, который еле держится на ногах, когда вы сидите в автобусном кресле, к дворнику в своем дворе, который подметает за вами окурки, к своим близким, которые живут в таком хрупком мире, в котором, прощаясь, каждый раз нужно прощаться, как навсегда.

А если мы станем равнодушными, то однажды снова может случиться война, в которой те, кто ненавидит, убивают всех без разбора, или 1937 год. И только мы будем виноваты, что все это допустили.

Вы, конечно, подобное уже не раз слышали. Это не ново и наивно. Но я не знаю, как можно сегодня радоваться, играть в КВН или даже писать тексты о чем-то, кроме катастрофы. Очередной катастрофы, к которым мы начинаем привыкать, а значит, огрубеваем. Но это ненормально, это всегда ненормально, если гибнут люди.

И главное — люди, у которых сегодня погибли близкие, я желаю вам мужества, заботы и понимания окружающих. Держитесь, пожалуйста.