Атлас
Войти  

Также по теме

Бетти Глан. Начало истории

Парк Горького и Союз театральных деятелей РСФСР выпустили книгу мемуаров самого первого директора парка Горького — Бетти Глан. Она возглавила парк в 1929 году, когда ей было 25 лет, и управляла им до 1937 года, пока ее вслед за мужем не арестовали по обвинению в троцкизме. В 1955 году она была реабилитирована. Умерла Бетти Глан в 1992 году в Киеве.

«Большой город» публикует отрывки из книги, купить которую можно в сувенирном киоске парка Горького на Фонтанной площади (работает с пятницы по воскресенье с 12.00 до 21.00), а также в книжном магазине Центра современной культуры «Гараж» (открыт с воскресенья по четверг с 11.00 до 22.00, в пятницу и субботу с 11.00 до 23.00). Стоит книга 450 рублей


  • 3649

Праздник XVI съезда

Шел 1930 год. В июне должен был состояться XVI съезд партии. Мы предложили организовать в дни съезда большой театрализованный праздник, идею нашу одобрили.

Начинать надо было с хорошего литературного сценария. Кому под силу такая задача? Кто сможет звонко и ярко, созвучно времени, воспеть пафос великих будней, гневно и остро изобличить врагов, весело и метко покритиковать недостатки? Конечно, Маяковский!

Звоню Владимиру Владимировичу. И вот я на Лубянском проезде, в рабочем кабинете поэта. «Директора что-то несолидные пошли», — шутит он, взглянув на мой комсомольский значок.

Рассказываю о нашем замысле, прошу помочь.

Маяковский слушает очень внимательно, не перебивая, а затем после некоторого раздумья говорит, что идея замечательная, но осуществить такую постановку будет очень нелегко. Правда есть один головастый парень, который в этом деле может здорово помочь. И надо обязательно обратиться к нему. Это Яков Ильин. Работает в «Правде», раньше был заместителем главного редактора в «Комсомолке»...

Я улыбнулась и сказала:

— Охотно обращусь, благо мы знакомы...

— А почему такая многозначительная улыбка? Завтра же допрошу Яшу с пристрастием. А я-то считал его тихоней непогрешимым!

— Владимир Владимирович! Яша мой родной брат.

Маяковский сначала удивился, но, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Теперь я вижу, что вы похожи, особенно в профиль. И улыбка, смех... — глаза Маяковского потеплели.

А потом я рассказывала ему о возможностях нашего парка — об огромном теневом экране, на котором можно показывать строительство заводов и городов, о театре масок, о пиротехнике, о десятках художественных и спортивных молодежных коллективов, которые можно привлечь к участию в постановке. Я рисовала увлекательные перспективы использования трех наших сценических площадок: огромной эстрады на площади «Смычка», Москвы-реки и ее противоположного берега...

Двухчасовая беседа с Маяковским закончилась его согласием взяться за создание сценария. Договорились, что я позвоню через 10 дней.

— А я пока думать буду. Занятно все это может получиться, — сказал Маяковский и крепко пожал мне на прощание руку.

Когда через 10 дней, в первых числах апреля 1930 года, я позвонила ему, он сказал, что, к сожалению, болен гриппом и встретиться со мной пока не может, но что через неделю мы обязательно повидаемся, а он пригласит на нашу встречу Николая Асеева, так как «мужик он башковитый» и в таких делах толк понимает.

Через неделю Маяковского не стало...

Бетти Глан

Бетти Глан, фотография из архива парка Горького


Зимняя сказка

Уже в 1931 году Центральный парк стал первым в мире парком, в котором работали зимние аттракционы, где тысячи людей могли заниматься конькобежным и лыжным спортом, кататься с ледяных и снежных гор, на финских санях или просто гулять по красивым иллюминированным аллеям среди запорошенных снегом кустов и деревьев.

Зимний парк был внешне очень привлекателен: залитые льдом площади, стадионы, набережные, аллеи, веселые разноцветные огни, мелодичная танцевальная музыка — все это напоминало добрую зимнюю сказку для взрослых и детей. На катках Центрального парка могли в течение дня побывать 15–20 тысяч человек.

Зимний парк оказался прекрасной базой для зимних праздников. Мы использовали и традиции старых праздников: катание с гор, на тройках, каруселях и создавали новые формы зимних развлечений — бег на лыжах за лошадьми и мотоциклами, соревнования на льду и снегу, танцевальные выступления и постановки на катках, театр масок на льду.

Неотъемлемой частью праздников стали показательные выступления и соревнования фигуристов, танцоров на льду, эффектно выглядели военные кавалерийские оркестры, которые проезжали по аллеям парка, заполняя его музыкой.

Среди многих зимних забав особое место занимал созданный впервые у нас в стране «Театр масок на льду». Выступления его персонажей — известных комиков Пата и Паташона, сатирической пары Маруси и Жоржика, «веселой коровы», состоявшей из двух частей, неожиданно разъезжавшихся, — всегда вызывали дружный хохот.

Центральный парк может гордиться и тем, что именно в нем в 1934 году (на Воробьевых горах) был построен первый в СССР 40-метровый трамплин для прыжков на лыжах, а в 1937 году уже 75-метровый.

В 1931 году была создана первая школа танцев на льду. Ее особенность заключалась в доступности и массовости — любой конькобежец на обычных, а не только на фигурных коньках мог после нескольких уроков включиться в общую массу танцующих. Вскоре из них выделились настоящие мастера, а некоторые стали впоследствии чемпионами Советского Союза по танцам на льду, открыв путь в этом новом виде зимнего спорта нашим современным прославленным мастерам. Балы-представления, проводившиеся активом школы, были ярким зрелищем, привлекавшим сотни зрителей.

Особый интерес вызывали у москвичей парады и праздники в честь Красной армии, ежегодно проходившие 23 февраля.

Тысячи воинов с лозунгами и плакатами проходили под музыку духовых оркестров на лыжах по замерзшей реке перед стоявшими на гранитных трибунах парка руководителями Московского военного округа. Набережные с обеих сторон реки заполняли множество людей, наблюдавших и лыжный военный парад, и состязания по бегу на лыжах за автомашинами и мотоциклами.

Праздник продолжался вечером на всех катках парка — соревнования мастеров фигурного катания и скоростного бега сменялись костюмированными балами танцоров на льду, выступлениями кукольников и театра масок.

Веселая музыка, звучавшая по всему парку, эффектная иллюминация, ледяные скульптуры на снежных валах, тысячи конькобежцев на аллеях и площадях парка, бегущих то парами, то в одиночку, а то целым «поездом», вытянувшись в длинную цепочку, создавали ощущение коллективного праздника.

В 1935 году на таком параде и празднике побывал командующий дальневосточной армией В.И.Блюхер. Ему у нас так понравилось, что он пожалел, что нельзя перенести весь праздник во Владивосток.

По моему приглашению смотреть зимние праздники приезжали Алексей Николаевич Толстой с женой, Антонина Васильевна Нежданова и Николай Семенович Голованов, Николай Павлович Охлопков и другие актеры и писатели, а Игоря Владимировича Ильинского очень часто можно было встретить на катке.

Зимний парк пользовался таким же успехом у москвичей, как и летний, и скоро органически вошел в облик зимней Москвы.

Парк Горького

Фотография из архива парка Горького, 1932 год


Наш гость Герберт Уэллс

«Когда я умру для капитализма и воскресну для социализма, я хотел бы, чтобы мое пробуждение состоялось именно в Парке культуры и отдыха, и я надеюсь в сопровождении...»

Герберт Уэллс


Эта запись была сделана 25 июля 1934 года в книге почетных гостей Центрального парка культуры им. М.Горького.

Уэллс пришел в парк под вечер, когда уже темнело. С ним был его 35-летний сын, биолог, и сопровождавший их представитель Министерства иностранных дел К.А.Уманский.

Мы встретили гостей у главного входа. Уманский представил меня и добавил, что я говорю по-английски и сама могу рассказать о парке. Как всегда бывает в таких случаях, я стала заранее извиняться за возможные ошибки, но Уэллс, улыбнувшись, прервал меня галантным комплиментом: «Ошибки в устах молодых женщин всегда приятнее правильной речи мужчин».

Я храбро стала рассказывать об истории парка, зная, что в нужную минуту Уманский мне поможет. Мы подошли к балюстраде, с которой открывался красивый вид на цветочный партер, скульптуры, фонтаны и аллеи, заполненные людьми.

— До 1923 года, — говорила я, — здесь была мусорная свалка, а когда возникла мысль создать в Москве Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, В.И.Ленин поддержал идею архитекторов о строительстве выставки именно на этом месте — у реки, в центре города, рядом со старинными московскими садами.

Уэллс иронично спросил, умеем ли мы сами что-нибудь делать, без Ленина?

Разговор принимал неожиданный оборот, Уманский дипломатично усмехался, а я ответила в том смысле, что послушать совет умного человека всегда полезно. Однако ирония не покидала Уэллса. Его внимание привлекли фотографы, которые, несмотря на сумерки, азартно нас фотографировали. Уэллс заметил, что в этой стране все, видимо, оптимисты, даже фотографы. Включился Уманский и весело сказал, что чудеса бывают, не сам ли уважаемый писатель заставляет нас в них верить?

Все рассмеялись и пошли дальше. Уэллс заходил вместе с посетителями в выставочные залы, останавливался у стендов на аллеях, расспрашивал, что привлекает людей и много ли их бывает ежедневно в парке. Молча, сосредоточенно наблюдал, как легко и быстро массовики заводили песни, организовывали танцы, игры. С особым любопытством смотрел выступление театра масок. Узнав, что большинство затейников общественники — молодые рабочие, служащие, учащиеся, — Уэллс усмехнулся: «веселый принудительный труд».

Его интересовали и финансовые вопросы — кто субсидирует парк, сколько денег дают на строительство, как покрываются убытки? Выслушав мой «финансовый» отчет, Уэллс не преминул пустить шпильку: он, мол, полагал, что молодая дама занимается только цветами и искусством, а она, оказывается, и деньги считает...

Мы подошли к Зеленому театру. Там шел второй акт балета «Пламя Парижа» в исполнении артистов Большого театра.

Огромный театр, наполненный тысячами (!) зрителей, большая сцена, превосходные исполнители — все это явно поразило великого фантаста. Он сказал, что, к сожалению, в Англии нет такого грандиозного общедоступного театpa, хотя это так важно для воспитания вкусов и нравов.

Поужинать мы пригласили гостей в плавучий ресторан... Уэллс с профессиональным любопытством разглядывает посетителей «поплавка». Но вот заиграл оркестр, и он вдруг задает мне очередной «провокационный» вопрос: «Управлять вам, миссис директор, в порядке исключения разрешают, но можно ли вам танцевать, особенно современные танцы?» Я сейчас же приглашаю его на танец. Не ожидавший такого поворота Уэллс подтолкнул вперед своего сына: «Тут уж тебе придется поддержать семейную честь».

Возвращались по набережной. Сверкали сотни огней на аттракционах, аллеях, эстрадах. Глядя на россыпь огней над парком и городом, Уэллс сказал, что в 1920 году, в темной разоренной России трудно было представить себе, что через 15 лет в ней будет столько света...

Когда мы прощались, Уэллс просто и серьезно сказал: «Я искренне поздравляю вас, вы директор фабрики счастливых людей».

Фотография Уэллса в парке (к сожалению, не очень удачная, в чем Г.Уэллс оказался прав) вместе с его записью в книге для гостей были напечатаны в наших и многих зарубежных газетах и журналах. У некоторых недоброжелателей Советского Союза слова Уэллса о «воскресении для социализма» вызвали злобу и возмущение. Он получил ряд негодующих и угрожающих писем, одно из которых переслал нам, сделав на нем маленькую приписку: «Оцените, пожалуйста, мою подвижническую верность идеалам вашего симпатичного парка».

 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter