1

Стоят: Андраник и Мариам Авдалян; сидят: Роза Саркисян, Вардан и Сусанна Авдалян

АРМЯНЕ

Семья Авдалян — о золоте, прописке, Арбате, ювелирном искусстве, Камергерском, Bosco, скатерти Versace и о том, чем хороший армянский стиль отличается от плохого

К XIV веку относятся первые упоминания об армянах в московских летописях, а уже в начале XV века в Московском посаде существовала постоянная колония армян. В царствование Алексея Михайловича армянские купцы начали налаживать торговые отношения с московскими купцами. В 1731 году в Москву эмигрировал грузинский царь Вахтанг VI, вместе с ним переселились семья и многочисленная свита царя, в которую входили и армяне. В благодарность за верную службу царь пожаловал армянам «под строение землю, состоящую на Пресне». Так в Москве в Грузинах на Пресне появилась первая армяно-григорианская церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы (не сохранилась). С XIX века центром армянской жизни Москвы является особняк придворного ювелира Екатерины II Ивана Лазарева (Ованес Егиазарян), построенный в 1815 году в Армянском переулке. В 1827 году в нем разместился Лазаревский институт восточных языков, а после революции — Дом культуры Армении. Сейчас в особняке располагается посольство Армении и национальный театр. По соседству с 
Лазаревским особняком в 1782 году была возведена армянская Крестовоздвиженская церковь, снесенная в  1930-е годы. В Москве на старом Армянском кладбище сохранилась церковь Святого Воскресения 1815 года. С конца XIX века армянская жизнь становится все более заметной и разнообразной. Армянские купцы владели в городе частными особняками, доходными домами, банками и магазинами, самым известным из которых был пассаж братьев Джамгаровых. Николай Джамгаров в свободное время проводил заседания Армянского кружка в «Метрополе». Тогда же начали появляться различные национальные объединения, например, «Дамское общество вспомоществования армянкам, учащимся в Москве». В 1908 году под руководством армян Балиева и Тарасова в доме Перцова был открыт первый в России театр-кабаре. Главным памятником советской истории армян в Москве остается магазин «Армения» на углу Тверской и Тверского бульвара. Сейчас в столице работает множество армянских ресторанов («Арарат»,
«Лаваш», «Ноев ковчег»), в кинотеатре «Ролан» время от времени показывают армянское кино, несколько лет назад открылся торговый комплекс «Ереван плаза», построенный в национальном стиле. Почти закончилось строительство гигантского Армянского храмового комплекса на Трифоновской улице. Армянское население Москвы значительно выросло за последние годы. Если в 1989 году в Москве проживали около 44 тысяч армян, то сейчас — больше 106 тысяч, что составляет почти 1% от всего населения города.

Вардан Авдалян

Ювелир, 47 лет

Я родился в Арагаце, селе в ста километ­рах от Еревана, в Араратской долине, близко к границе с Турцией. Во время геноцида многие армяне бежали на эти земли. Там появился старый армянский коньяк «Ани». У меня там мама сейчас живет.

Работаю я ювелиром. Меня мой дядя научил этому искусству. Сам он самоуч­ка. С ремеслом ты всегда будешь сытым. И моя семья никогда не останется го­лодной.

Скажу откровенно, я два раза бежал из армии. Мои друзья служили три года в морских войсках. А я не хотел три года служить. Зачем служить три года, если можно служить два? Я убежал из военкомата, и меня искали, угрожали посадить. Я был неспокойным мальчиком и в военкомате один раз устроил драку. Парни были из разных районов, и мы — из одно­го села — начали бить ребят из другого. И сказали, что все организовал Усатый. Тогда у меня усы были, маленькие, правда, но я их из ваты приличные сделал, тушью подкрасил и так на военный би­лет сфотографировался. Мне друзья сказали, что если у тебя усы на военном билете есть, то и в армии усы разрешат. А я считал, что у меня, как у мужика, должны быть усы.

Меня в конце концов отправили в Германию. Мне там не очень понравилось, и после службы я решил в Германии не оставаться, хотя мне предлагали. Я вернулся домой, начал учиться в Ереване, чтобы диплом получить. Потом я понял, что диплом не так важен. Главное, что­бы клиент видел мою работу, качество, а есть диплом или нет — это никого не волнует.

Я хотел жениться после армии, но Спитакское землетрясение помешало — всем не до свадеб было. А через год стариков всех собрал, и мы поехали домой к Сусан­не свататься. Но родители Сусанны мне отказали, потому что она тогда училась на первом курсе. Год мы общались, гуляли, я в Ереван к ней приезжал, где она училась. А у нас так: берут девушку, са­жают домой — и рожай детей. Я обещал ее родителям, что этого не сделаю. Она будет продолжать учиться. Мы говорили с мамой, папой, тетей, дядей, но они от­казали. У нас такой обычай: одна сторо­на кладет коньяк на стол, и в случае обоюдного согласия вторая сторона тоже достает коньяк. Мой отец вытащил коньяк. А отец Сусанны говорит: «Еду им дайте, а выпивку не давайте». Тогда мне пришлось Сусанну украсть. Я сказал ей, что хочу познакомить ее с сестрой, которая жила в Арагаце на границе с Турцией. А выехать Сусанна самостоятельно оттуда уже не могла — это пограничная территория. После кражи, когда ее родители узнали, что мы вернулись, приехали воевать с нами. Тесть уже начал скандал делать, и тут вышла моя бабуля и говорит: «Сы­нок, раньше была твоя дочка, сейчас ста­ла нашей невесткой». Ну не мог же он с ба­булей скандалить. У нас считалось, что невестка должна быть боевой, чтобы мешки таскала туда-сюда. А мне это неинтересно. Мне интересна более грамотная женщина, чтобы воспитала моих детей.
*** Еще в советское время я начал ездить в Москву — продавать ювелирные подел­ки и изделия из мрамора. Мне нравилось, что в Москве есть так много возможностей. Но по семейным обстоятельствам мы уехали в Туркмению, где провели во­семь лет. Я там был единственным ювелиром в городе. Даже для Туркменбаши делал часы. Но я понял, что там нет хо­рошей жизни для детей и красивого бу­дущего, хоть мы и жили хорошо. Так что в  1998-м мы перебрались в Москву.
3 Вардан Авдлян в своей ювелирной мастерской Тут я сразу открыл свою ювелирную мастерскую на «Войковской». Жизнь пошла, появился круг общения. Я очень честно работал. Для меня важно честно работать и обеспечивать семью. Семья для меня — самое главное. Если у меня не будет денег, семья все равно должна быть крепкой. У меня два раза воровали. И каждый раз меня поддерживала моя семья. Я прихожу домой, а они говорят: «Да ладно, пап». Они никогда не требо­вали от меня ничего. Но у меня акцент только на детей. Мои дети должны быть шедеврами, они должны быть особенными. Я себя очень богатым чувствую, когда дети рядом.

Я уважаю людей, и они меня уважают. У меня вывеска на мастерской «Вардан Авдалян». Меня тут уважали и до сих пор уважают. И я людей уважаю. Я работаю в этом районе уже двенадцать лет. Значит, здесь мне 5 4 нечего бояться — я чист перед своими клиентами.

Я люблю ездить на машине по Москве. Я тридцать лет за рулем. По ночам я вожу своих гостей и показываю город. А в машине я слушаю классическую му­зыку: орган, пианино. Когда Андраник научился водить машину, мы с ним вые­хали на МКАД. Я сидел рядом, и он круг делал. Мне это очень нравилось. Я здесь езжу и хорошо себя чувствую. Сколько в Москве людей? Миллионов двадцать? Так вот я среди всех них чувствую себя в безопасности. В Ереване же все ездят, как хотят. У кого-то там дядя, тетя какие-нибудь начальники — и они считают, что им все можно.

Мы любим, когда приезжает Шарль (Азнавур. — БГ), наши ереванские певцы, Харут из Лос-Анджелеса (Арутюн Памбукчян. — БГ). Азнавур — это пример того, как должен выглядеть настоящий армянин.

У меня есть русские друзья. Я даже крестный отец русских детей в семьях наших друзей. Я так понимаю эту систему, что я второй отец в этой семье. Это и поч­ти моя семья тоже. Я не просто к ним в гости захожу поесть и поболтать. Мне важен их дом, их семья, меня волнует, что там происходит. Я не просто приглашенный гость, а родственник. Для нас гость очень важен. Если в доме одна мягкая кровать, то гостя всегда на кровать положишь, а сам будешь спать на полу. Надо представить, что гость — это твоя мама. Ты маму на полу положишь, что ли? Так и с гостем. Как я обращаюсь со своими родителями, так и мои дети будут потом общаться со мной.

Дети всегда остаются в долгу у родителей. Что бы они потом для них ни сделали. Андраник уже начинает по-европейски думать: «А почему дети всегда в долгу?» «А почему я должен готовить для всех?» А потому что у нас не Канада — это вы там бутерброды таскаете, а в армянской семье нужно готовить всегда на всех. Дети всю жизнь должны родителям. Не так, что четырнадцать лет исполнилось — все, и живите подальше.
*** Я не обращаю внимания на свою русскую речь. Сусанна всегда исправляет. А сын говорит, что пусть папа как знает, так и разговаривает. Мне не мешают ошибки в русском. Но мне легче разговаривать на ювелирные темы. Тут моя речь становится богатой словами. Я читал книги, знаю термины. Сейчас мои дети со мной общаются только на армянском.

Мне нравится здесь. Я, наверное, ни­куда не уеду. Есть возможность поехать и в Канаду, и во Францию. Но я не хочу отсюда уезжать. Здесь меня уважают. Я переживал за своего сына, потому что у него глаза и волосы черные. Из-за это­го я купил ему машину, чтобы он больше в метро не заходил. Я мог бы оставить его в Канаде, перечислить деньги, чтобы он там учился. Но я сам отсюда не хочу уезжать, поэтому не отправляю его туда. Сейчас я хочу построить в Подмосковье небольшой дом для своей семьи. Никак не могу освоиться в квартирах. Я хочу иметь свой двор, качели.

Я слышал от своего дедушки, что если соединить две культуры, русскую и армянскую, то получится эксклюзивный человек. Потому что то, чего у нас не хватает, у русских есть. То, чего у русских нет, есть у нас.

Сусанна Авдалян

Управляющая в салоне красоты на «Первомайской», 44 года

Я закончила исторический факультет в Ереване, а родилась недалеко от Гюмри, в селе Сарнахпюр, что значит «Холодная вода». У нас и вправду очень холодная вода, и если верить легендам, то и целебная. Вардана я периодически сопровож­дала в его поездках в Москву. Первый раз оказалась здесь в  1991-м. Я человек деревенский, и меня поразил огромный город. Это смешно, но я в первый раз в жизни видела, как женщины курят. Вместо того чтобы сумки таскать, я уставилась на этих женщин. Вардан меня еще пристыдил тогда за мое любопытство.

Со школой у детей сначала были большие проблемы. Мы пошли в обычную рай­онную школу, и то, что Андраник нерусский, сразу вышло на первый план, — причем не только дети, но и педагог были против него. Вся учеба свелась к дракам с одноклассниками и разговорам о том, как избежать конфликтов. Поэтому в пя­том классе я его перевела в школу № 1243 у Большой Никитской. Когда я впервые подошла к этой школе, то увидела, что оттуда выходят две темнокожие девушки и китаец. И это мне очень понравилось. Я подумала, что если в школе учатся темнокожие, то и Андранику там будет легко. В общем, нас очень хорошо приняли. Де­ти уже пятый год, как закончили школу, но мы с родителями и учителями до сих пор общаемся, встречаемся, дружим. Учительница русского языка исправила Андранику грамматику — мы думали, это никому не под силу. А еще его классная руководительница помогла ему с пропиской — у него гражданство было, а прописки не было. Удивительно, но она подключилась и нашла человека, который его прописал. Даже деньги у нас отказалась взять. В общем, мы в результате стали с ней практически родственниками — мы ее называем нашей родной тетей.

Москва многогранна — здесь у каждого есть возможность делать то, что ему надо для жизни. Для меня самое главное — это дети и то, что у них есть возможность учиться в таких вузах, как МГУ и Строгановка. Может, мне и хотелось бы жить в Ереване, но возможностей там таких нет. Я очень сильно люблю Москву, за то что она дала моим детям замечательное образование. Только за это я всегда буду благодарна этому городу.

Москва для меня стала родной. Когда я бываю в Армении, я чувствую, что хочу обратно. Если бы мне сказали: выбирай квартиру в любом районе Москвы — я бы выбрала Китай-город, где армян­ское посольство. Там вроде бы центр, но спокойно.

Есть, конечно, и то, что раздражает. Например, мне не нравится, что в метро не уступают бабушкам и дедушкам места. Очень сильно чувствуется здесь неуважение к старшим. Может, просто потому, что люди здесь такие уставшие. Бывают, конечно, разные неприятные моменты, могут сказать что-нибудь... Но у нас здесь за эти годы появились замечательные друзья!

У нас никаких национальных проблем в Москве не было, но вот Андраник недавно записался на бокс. Это меня так шокировало! Может, у него проблемы, может, он хочет от кого-то защититься? Может, он хочет защитить Мариам? Если он столкнулся с агрессией, он мне, конеч­но, не скажет, чтобы меня не тревожить. Мы поэтому и решили, что Андранику необходимо купить машину. Я за него теперь немного меньше переживаю.

У нас одно время работал очень хороший парень. Он прекрасно стриг, был отличным мастером, но люди не хотели к нему идти только потому, что он киргиз. Он работает теперь в экономклассе, ку­да ходят бабушки и дедушки, и стрижки стоят 100 рублей, потому что его не берут в салоны. Кто видел, были в восторге от него. Люди приходили и спрашивали: «Есть свободный мастер?» Я говорила, что есть, и люди, увидев киргиза, отка­зывались и уходили. Просто не хотели стричься у него. И ему было это очень обидно. А он такие укладки делал! 6 Сусанна Авдалян (справа) в салоне красоты Мне моя работа в салоне нравится не слишком. Не очень-то она интеллек­туальная. Я бы предпочла работать в школе. Но даже для того, чтобы работать в армянской школе, надо очень хорошо говорить по-русски. А я говорю с ошиб­ками и с акцентом.

Традиции — это вещь такая... Вот моя мама до сих пор встает, когда муж­чина входит в комнату. Но я уже не встаю. Или суп из общей кастрюли отдельно для Вардана не отливаю — а мама от­ливает.

На Рождество мы ходим в армянскую церковь на Ваганьковском. Хотя нам хорошо и в армянских, и в русских хра­мах. Потом у русских есть праздник Яблочный Спас, а у нас Виноградный Спас. На Пасху Мариам все красиво оформляет. Мы идем в армянский храм, освящаем кулич, яйца, готовим рис с изюмом и рыбу. В семье мы всегда говорим на армянском. Дети не хуже нас говорят, но сложные слова они говорят по-русски, и чи­тают медленно. Когда они были маленькими, то читали намного лучше. Поэтому мы решили, что, раз бабушка сейчас у нас в гостях, мы будем заниматься. Когда они читали, у бабушки был шок. И наш папа очень строго к этому относится. Он на­стаивает, чтобы в семье звучала армянская речь.

Роза Саркисян

Пенсионерка, 65 лет

Я родилась в маленькой деревне Артик. Потом я переехала в Арагац, а потом, как вышла замуж, в Сарнахпюр. Работала сначала швеей на швейном заводе, по­том поваром в детском садике, в который ходил мой внук Андраник. В советское время за пределы Армении я не выезжа­ла. Первый раз я была в Москве три года назад, пожила несколько месяцев. Мне очень понравилась Москва. Я была счастлива, что приехала к родным, увидела внуков. Потом мне показали ночью Красную площадь, МГУ, где учится Андраник. С подсветкой он очень красив. Но мне не понравилось, что некоторые девушки курят и пьют. Как так можно? Очень удобный транспорт, в метро такие люди вежливые. В Ереване, правда, не надо уступать — там всегда есть место.

Сейчас вот приехала снова. Я не выхожу одна на улицу. Я и спускаться не буду, чтобы не потеряться. Здесь я общаюсь только с родными.

Раньше я слышала о России, что здесь есть работа, власть заботится о народе, думает о нем. Так и есть.

Здесь я много готовлю. Все есть под ру­кой. Мы можем спуститься в магазин и ку­пить все, что нужно для ужина, и совсем не нужно ездить на рынок. В общем, в Мос­кве мне понравилось.

Андраник Авдалян

Студент факультета государствен­ного управления МГУ им М.В.Ломоносова, 22 года

В Москве сначала я пошел в школу рядом с моим домом. Тогда были сильны всякие националистические настроения, полно хулиганов всяких. Так что, когда я перевелся в школу № 1243 на Арбате, где были очень интеллигентные люди, я сперва произвел впечатление диковатое — потому что сразу лез в драку. Ну рефлекторно уже. То есть в первой школе я не ожидал, что люди могут быть такими дикими, а потом — что могут быть такими лояльными. Но быстро перестроился, слава богу, завел там много друзей. Арбат для меня до сих пор родной район.

Год назад я проходил стажировку в Ка­наде. В Торонто мне очень понравилось. Люди отзывчивые, еда хорошая (это для меня очень важно), город красивый. Там человек среднего класса может чувствовать себя уверенно и комфортно.

Я очень мечтал поступить в МГУ. И мама мечтала. Когда поступил, был ужасно горд, просто светился. Гордился, что у всех си­ние студенческие билеты, а у меня серебристый — то есть уже по студбилету видно, где я учусь. Но, конечно, проблем в МГУ хватает. Нужно нормально оборудовать аудитории — не хватает компьютеров, техники для презентаций. Хотелось бы, чтобы был вайфай, рабочие зоны, чтобы дольше работала библиотека. В Канаде, например, университетские библиотеки работают круглосуточно все дни недели. И «Макбук» там можно взять на факультете свободно. И так далее.

После МГУ я, в общем, в любой профессии смогу освоиться. Могу и в чиновники пойти, и в бизнес. Я вот только за одно ле­то успел поработать в Сколково, пиаре, HR и переводчиком.

В клубы я не хожу. Там получает удовольствие только владелец клуба. К тому же в Москве там придется потратить никак не меньше пяти тысяч. В свободное время я смотрю Пуаро в оригинале. Это лучшее, что я смотрел за всю свою жизнь. Посмотрел уже все сезоны. Там вроде 11 сезонов, 65 серий. Но если выходить, то я люблю кафе «Циферблат», пиццерию Pizza dal Capo. В спортзал хожу, а в кино почти нет. Мне кажется, походы в кино — это страшная трата времени и денег. Несколько месяцев назад я начал учить арабский в Дипломатической академии при МИДе. Я еще не знаю, пойду ли я в дипломатию, но если я выучу арабский, то буду знать три языка ООН. Зная всего два языка, английский и арабский, можно общаться с 80% населения мира. С середины сентября я начал заниматься боксом. Правда, сейчас не много, один-два раза в неделю, — пишу диплом, со­всем нет времени.

На армянских свадьбах и днях рождения все танцуют. А я всегда стеснялся. Я же та­кой как бы европеизированный армянин. И я не танцевал никогда. А потом оказался на свадьбе, где двести человек танцевали, а я один сидел. И мне стало так стыдно! И я записался на армянские танцы. Теперь на каждой вечеринке я самый ­первый бегу танцевать.

***

Москва портит. Я не знаю человека, ко­торый приехал в Москву и стал к людям доброжелательнее, милосерднее, дружелюбнее. Москва заставляет людей бороться. Заставляет постоянно думать, и это очень сильно тренирует, потому что ты можешь найти выход из любой ситуации. Здесь все время надо шевелиться, крутиться. Если ты смог выжить в Москве, ты сможешь выжить в любом городе. В Москве все очень жестко. И ты учишься быть реалистом.

***

Никто из моей семьи не настаивает, чтобы у меня жена была армянка. Это вообще не важно для них. Хотя я бы хотел, чтобы жена была армянкой. Но я пока не планирую. Хотелось бы интеллигентную, скромную, земную. С этим сложно, конечно.

В Москве многие кавказцы, и армяне в том числе, очень некрасиво себя ведут. И в МГУ такие тоже есть — позорят и МГУ, и всех кавказцев. Стыдно за них бывает. И по ним судят всех остальных, а это неправильно. 7 Андраник рядом с Главным зданием МГУ Я не понимаю, например, зачем люди вешают себе на машину армянский флаг. Ну повесил ты, ну и что? А сам ни языка, ни истории не знаешь. Зачем вообще де­лать так, чтобы по тебе с первого взгляда было понятно, откуда ты? Дурных таких примеров — масса.

Но, к счастью, есть и другие. Те армяне, с которыми я общаюсь, пытаются сохранить свою культуру, и я этому очень рад. Говорят в семье по-армянски, ходят на лекции по истории и культуре Армении, сейчас их много. Вообще, армяне разные. Вот два моих двоюродных брата живут в Армении. Один — очень уважаемый ис­следователь, специалист в области международных отношений, другой — директор молодежного театра. Они всего добились сами, причем в юном возрасте. Зачем им перед кем-то выпендриваться?

На самом деле, армянам по натуре не свойственно такое поведение — показушное и претенциозное. Армяне — это народ древней культуры. Приятно, что в метро к тебе может по­дойти незнакомый армянин и спросить, кто ты, откуда, чей сын. Обязательно найдутся общие знакомые. Идешь на рынок мясо покупать, знакомишься с армянином — он тебя обязательно спросит, кого ты знаешь. По-моему, это здорово.

Мариам Авдалян

Студентка МГХПА им. С.Г.Строганова, 20 лет

Если иностранец попадет в московское метро в час пик, потратит час в очереди за билетом, да еще и проедет мимо своей станции, потому что прослушал название из-за аккордеониста, собирающего деньги, разве он не возненавидит московское метро и всех кругом? Да, да, да! А теперь представьте его же, но в Камергерском, с чашкой кофе и газетой The Moscow Times. Ведь тогда у него будут совсем другие впечатления, правда? Москва бывает разной, но это точно не нацисты, опен-эйры в лесу, непонятные какие-то рок-фестивали и митинги. Я просто держусь от этого подальше.

Мы, когда сидим в Камергерском, в нашей любимой пекарне «Хлеб на­сущный», очень часто встречаем массу приятных людей — писателей, актеров, художников. И я думаю про себя: «Ну какая Европа, а? Можно и здесь прекрас­но жить. Отличный город, красивый, и мне как дизайнеру здесь вполне можно развиваться».

В Москве много отличных мест — мы часто гуляем от Китай-города чуть ли не до «Белорусской». Даже не запоминаешь, что это за места, помнишь только, что это очень красиво.

Я заходила в новую армянскую церковь (храмовый комплекс Армянской ­апостольской церкви, самый большой за пределами Армении. — БГ). Она потрясающая. Но я хожу и в русские храмы. Мне, например, очень нравится ­атмосфера Даниловского монастыря на «Тульской». Там ужасно спокойно. Все засажено деревьями, люди сидят на скамеечках, книжки читают.

Москву можно полюбить хотя бы за то, что скучать здесь невозможно. Достаточно зайти на сайт «Афиши» — каждый день столько выставок, показов, лекций, что просто глаза разбегаются.

Этим летом я осталась в Москве. И я совсем не пожалела, что не уехала отдыхать в Европу или в Армению. Мы с моей приятельницей Даниэллой про­шагали всю Москву, каждый переулок. Может, дело не в Европе, а в том, кто тебя окружает? К счастью, за эти годы я смогла окружить себя людьми, с которыми мне приятно общаться и учиться. 2 Вардан и Сусанна Авдалян
и их дочь Мариам
Конечно, у московских кавказцев есть свой узнаваемый стиль, и его никуда не денешь. Девушки с выпрямленными волосами, в черных юбках, с белым верхом — поначалу это даже оригинально смотрелось, но сейчас так одеваются абсолютно все! Неужели сложно понять, что гордиться своей нацией можно как-то по-другому — не обязательно рисо­вать на ногтях флаг Армении или Грузии и печатать на майках кричащие грозные надписи? И вот ходят по «Европейскому» — в Bosco с надписью «Армения», в спортивках, в футболках «Я люблю ­Ереван», в черном и золоте. Мы это ­называем «рабис».

Когда я поступила в институт, со мной мало кто общался — у многих было не­правильное восприятие армян. Но уже через полгода я была знакома практически со всем институтом. Я подружилась с одним кабардинцем и с лезгином, хотя поначалу они мне, честно говоря, не по­нравились. Да, они, как и многие кавказцы, тоже ходят в Adidas и Bosco, исповедуют ислам, и да — они носят бороду. Но это оказалось совсем не важно. За­то я могу в любой момент попросить их о помощи, даже такой незначительной, как занять очередь в столовой или донес­ти тяжеленный планшет. Это просто приятные ребята — не напыщенные и не гордецы. Давно живут в Москве, но каждый год на каникулы ездят к себе. И это, в об­щем, отличный пример того, как можно жить в Москве и быть патриотом своей родины.

***

Есть хороший армянский стиль, а есть плохой. Хороший — это старинные армянские барельефы, массивная ар­хитектура из туфа, бесконечные хачка­ры (кресты, высеченные из камня), наш алфавит. А плохой — это когда очень-очень много всего навалено в кучу: помпезные люстры, столы, кресла, дичайшие ножки, детали, как будто высеченные из глыбы золота.

Армяне любят дарить по праздникам безумные скатерти, золотые салфеточ­ки, вазы, сервизы, которые лет тридцать потом никто не трогает, — и все это переходит по наследству. Вот у нас дома есть скатерть Versace, представляете? Я два ча­са отговаривала маму покупать эту штуку с золотыми помпонами по краям. Ну это же смешно. Но мы все равно ее купили. Летом я устроилась дизайнером в один салон в центре — там была очень изысканная, красивая мебель. И к нам пришел за­казчик из армянского ресторана. У него уже были красивые ковры, тяжелые люстры, все это сочеталось с огромными плазменными телевизорами, то есть смотрелось уже довольно безумно, и я ему предложила простую деревянную мебель. Так он так на меня посмотрел, как будто я в самое сердце его ранила! И сказал, что он хочет все изумрудное, чтобы все с позолотой, а кресла — с вышитыми орлами. Правда, в конце концов мы поняли друг друга.

Мне-то нравится минимализм, когда в доме комфортно, а не когда боишься лишний раз повернуться, чтобы не за­деть какую-нибудь хрустальную вазу. К счастью, Москве можно найти любых заказчиков — и на минимализм, и на мебель в стиле Людовика XIV.

Армяне любят роскошь во всем — что есть, то есть. Роскошь в интерьере, в одежде, машинах, домах. Но я бесконеч­но рада, что эта роскошь у нас и в сердце. Мы дружелюбный и добрейшей души народ, и нам только дай возможность заговорить о себе. Мы, как одинокий говорливый таксист, будем часами рас­сказывать о своей нелегкой судьбе.

  • 16 Мая 2012
  • 376314