Атлас
Войти  

Также по теме

История московских клубов

Двадцать с лишним лет клубы были важной частью городского пейзажа — в них ходили все: школьники и олигархи, бандиты и поэты, фрики и депутаты Госдумы. БГ поговорил с владельцами, диджеями, промоутерами и завсегдатаями и составил историю московской клубной жизни — от «Третьего пути» до Gipsy


  • 578872
первая глава первая глава
Предыстория: восьмидесятые Предыстория: восьмидесятые
1991 1991
1992 1992
1993 1993
1994 1994
1995 1995
1996 1996
1997 1997
МАСКИ-ШОУ МАСКИ-ШОУ
1998 1998
1999 1999
2000 2000
2001 2001
2002-2003 2002-2003
2004 2004
2005 2005
2006 2006
2007 2007
2008 2008
2009–2012 2009–2012
P.S. P.S.
1999



Самый заметный тренд — появление мест для интеллигентной публики: «Проект О.Г.И.», «Китайский летчик», возрожденный «Бункер», «ПушкинГ», «Дом». Почти все эти места напоминают позднесоветские кухни, и разговоры там ведутся похожие — но под аккомпанемент «Ленинграда», регги и этники. Повсюду в городе играет лаунж — в «Джусто» и расплодившихся кафе с диджеями. В новых клубах «XIII» и Zeppelin гремит прогрессив-хаус. Открывается «Микс» и «Парк Авеню диско»

«Микс»  Новинский б-р, 11
Культовое меломанское место для своих, со взвинченной атмосферой бесконечного праздника, вечными очередями и вечеринками, на которых танцевали до полудня. пик пришелся на середину нулевых. Единственный клуб в городе, ностальгия по которому у клаберов не утихает по сей день

Сергей Сергеев

Сергей Сергеев

тогда: промоутер клуба (2001–2006), сейчас: арт-директор Troyka Multispace

«В «Миксе» действительно была удивительная атмосфера. Когда приходишь и понимаешь, что по­пал в уникальное дружеское поле. И дело было не только в музыке, но еще и, например, в крайне дружелюбных барменах — они являлись такими же равноправными участниками происходящего, как и диджеи. Люди в «Миксе» знакомились, женились, бизнес заводили, я там познакомился с ребятами, с которыми открыл потом «Солянку» и «Лебединое озеро». При этом как бизнес клуб был очень успешен — окупился четыре раза.
Мой рекорд по невыхождению из клуба — трое суток на Новый год. Душа не было, зубы чистили, приводили себя в порядок как-то, даже спали немножко, заказывали пиццу — и снова в строй. Люди уходили поспать и снова возвращались. «Микс» — последнее место с адским угаром. Там в полдень еще могли танцевать, это потом уже стали появляться места, которые пытались у нас увести эту публику. Место было маленькое, вмещало 350 человек максимум. А на улице могло стоять человек по 500. Притом что был платный вход.
Просто потусоваться кого только не привозили. Си Си Кетч как-то приехала со сво­ими танцорами, я с ней быстро познакомился, напоил, а она очень даже красивая телка была на тот момент — я загорелся, но артисткой было проявлено ханжество, увы, и я лишился чпока. Киркоров заезжал, с него попросили денег за вход, он сказал: «Вы что, не знаете, кто я?» Спортсмены разные приходили. Некоторые хоккеисты выходили из «Микса» и ехали на игру, ко­торую транслировали по Первому каналу. Забавно было: ты с ними только что восемь часов на танцполе провел, и вон — они уже друг против друга в телевизоре играют».
Катя Ванила

Катя Ванила

диджей, завсегдатай клуба

«В «Миксе» все более-менее знакомы. Было чувство, что в нем точно ничего плохого не случится. Мы думали, что боремся за идею — в тесной, прокуренной и забитой людьми комнате. Но невозможно долго молиться на музыку там, где уже существует наработанная энергетика ночного п…здеца.
С личной жизнью в «Миксе» был полный провал, это я сейчас только понимаю. Процент удачно сложившихся пар рекордно низок, большинство распадалось. Можно было влюбиться, а к следующим выходным не узнать предмет своей страсти. Люди говорили о семье, о женитьбе, но в 4–5 утра все стиралось, и жизнь будто стартовала по новой — и так каждые выходные. Было немного жутко наблюдать новых людей в тусовке — открытость и неиспорченность в начале, погасшие глаза в конце. Многие умерли, еще больше перестали ходить, но появлялись новые.
Когда я играла на закрытии клуба, плакала не переставая все три часа. Такого, наверное, уже никогда не будет. Это очень странное ощущение — танцы сквозь слезы. Но мясорубку из несбывшихся желаний и неосуществленных мечт, которая творилась все восемь лет существования «Микса», оно передает довольно точно».





«XIII»  Мясницкая, 13/1
Двухэтажный особняк на Мясницкой, с собственной командой фриков, театрализованными вечеринками и упором на прогрессив-хаус. На танцполе — сплошь иностранцы. Первый большой коммерческий клуб города, который ­открыл приехавший из Лас-Вегаса ­промоутер Гари Чагласян, владелец ­экспатского места Papa John’s

Анатолий Сатонин (DJ Grad)

Анатолий Сатонин (DJ Grad)

тогда: резидент «XIII», сейчас: диджей

«XIII» первым стал устраивать каждую неделю тематические ве­черинки, приглашать акробатов, ввел моду на костюмированные Хеллоуины и первым же ввел платный вход при жестком фейсконтроле — после «Титаника» это не удавалось никому. На фейсе стоял знаменитый югослав Миша из «Джаз-кафе», а на танцполе звучала самая новая и при этом непопсовая музыка. Первое время фриков приглашали из Англии, и только потом Гари сказал, что давайте своих вырастим, да и все. Взяли и вырастили. Гимном «XIII» неслучайно стала пла­стинка Cevin Fisher «The Freaks Come Out» — мы ее ставили каждую ночь, и все в это время выпивали по стопке самбуки.
В 2000-м, во время взрывов по Москве, в клубе прошло самое мощное маски-шоу. В самый пик вечеринки вломилось человек 50 с мордобоем, опечатыванием бара и «Всем на пол, лицом вниз!». В итоге не на­шли ни оружия, ни наркотиков, но изъятая бутылка коньяка за несколько тысяч долла­ров была возвращена потом с чаем внутри. Когда уже начали разбираться, в органах сказали: «Вы же играете музыку, у вас и хит-парад, наверное, есть, да?» Отвечаю: «Ну, да». «Вот, — говорят, — по­верьте, что и у нас есть такой хит-парад заведений. Вы сейчас в нем на первом месте — вот мы и пришли к вам».
Николай Данилин (DJ Kolya)

Николай Данилин (DJ Kolya)

тогда: резидент «Джаз-кафе», Manhattan ­Express, «Эрмитажа», ведущий диджей «Станции 106,8 FM», сейчас: диджей; автор и ведущий Record Box на DFM

«Прошла, помню, вечеринка «Фе­тиш» — люди с плетками, с кольцами, одетые в кожу. Даже мы немного стеснялись. «XIII» первым стал устраивать гастроли очень дорогим западным диджеям, первым выехал на Ибицу с русскими клаберами. А еще был чернокожий танцор Луис, который выходил с огромной пилой на второй этаж и начинал пилить по какому-то металлу — искры разлетались по всему залу. Это выглядело, конечно, нереально круто — казалось, что сейчас этот мужчина в кожа­ных трусах распилит весь клуб пополам. В «XIII» было несложно встретить селебрити — как-то в чилл-ауте я столкнулся с Харрисоном Фордом. И клуб действительно любили люди: однажды на Новый год в «XIII» на час вырубили свет, и никто не пискнул — все покорно ждали, пока его включат. Вот это было самым важным: не деньги, не премии, а именно отношение людей».





«Китайский летчик Джао Да»  Лубянский пр., 25, стр. 1
В уютном подвале с абажурами, блинами и недорогой выпивкой, который открыли ирина паперная и ее сын алексей, собираются студенты, можно встретить телеведущего Диброва, а на сцене звучит та музыка, для которой в городе пока что нет места: цыганская, кубинская, французская и самая странная, вроде финнов, играющих на стиральных досках

Алексей Паперный

Алексей Паперный

музыкант, театральный деятель, клубный промоутер

«Все, что я понимал о концепции нового клуба, — он будет музыкальным и со своей замысловатой легендой. Легенду я приду­мал сам — написал рассказ, 17 эпизодов из жизни китайского летчика Джао Да. Все спрашивали, реальная ли это история. Особенно те, кто знал, что один из главных совладельцев, Володя, — русский китаец. Я придумал, что он как бы сын придуманного мною летчика, и постепенно сам начал в это верить.
У меня была своя группа, я любил музыку и хотел услышать много новой музыки, но какой именно, было неясно. Тогда я стал знакомиться с разными людьми, и в итоге получился отличный музыкальный клуб, благодаря которому появилась даже мода на некоторые стили и исполнителей, например цыганско-кустурицевскую или кубинскую музыку. У нас играли Markscheider Kunst, которые тогда еще не были суперпопулярны, мы привозили Manu Chao, Orchestra Baobab из Африки. Я прекрасно понимал, что большинство исполнителей, которых мы представляли, не знает никто — зато сам я приходил от них в полный восторг. Потом мы стали устраивать большие музыкальные фестивали под эгидой «Летчика». Плюс в течение десяти лет на каждый день рождения «Летчика» я делал спектакль, мы показывали его во дворе. Каждый раз сочинял новую пьесу, в которой участвовали и профессиональные артисты, и друзья-знакомые, и даже кто-то из работников клуба. Сначала истории были про самого летчика, потом уже с какими-то вариациями на тему, а последний раз я поставил спектакль «Река», который к образу летчика не имел уже вообще никакого отношения. Жизнь этого спектакля я продлил, запустив его потом в «Мастерской».
«Летчик» существует и сейчас, и неплохо, но музыкальный пик его, конечно, при­шелся на начало нулевых. Сейчас клубов очень много, все уже наслушались музыки и такой, и сякой, а привозить артистов стало сложнее и дороже».





«Zeppelin»  просп. Мира, 7, стр. 3
Двухэтажный клуб с громадной лестницей. Место, ставшее символом дорогой клубной Москвы начала нулевых. Впоследствии Zeppelin прославился еще и выездными мероприятиями, в особенности ежегодным фестивалем Fortdance в кронштадтских фортах

Дмитрий Ашман

Дмитрий Ашман

тогда: арт-директор клуба Zeppelin и бас-гитарист группы «Браво», сейчас: совладелец агентства Zeppelin Production, бас-гитарист Easy M

«Никакого опыта работы в клубах у меня не было. Ну, мы с товарищами когда-то в Питере открывали клуб «Сатурн-шоу», но это было место с концертами. Но я благодаря «Браво» знал многих музыкантов, и Жора Петрушин (основатель клуба Zeppelin. — БГ) позвал меня курировать именно концерты. Мы ведь одинаково любили и электронную, и живую музыку, и поэтому у нас наверху, в ресторане, выступали Эмир Кустурица и группа «Ленинград», а внизу, на танцполе, играл Даррен Эмерсон из Underworld. Вечеринка с Кустурицей вообще была волшебная — он привез с собой сливовицу, устроил совершенно фантастический концерт, прыгал по столам. Потом еще несколько раз приезжал.
Мы очень старались, продумывали афиши, флаеры, декорации. Все-таки публика была тогда гораздо более требовательна. Сейчас в Москве за год проходит две-три, максимум четыре стоящие вечеринки. А у нас рутины не было.
Была отличная destroy party перед ре­монтом, когда всем присутствующим раздали отбойные молотки — и гости просто разнесли клуб. Были трезвые вечеринки, «антигламурные», когда приходили люди в трениках, а мы ставили мангал прямо в середине лестницы и жарили шашлыки. Лестница в Zeppelin — это вообще отдельный разговор, там можно было встретить всех знакомых. Она была чем-то вроде материализовавшегося фейсбука.
За выходные через клуб проходило полторы-две тысячи человек, и если прибавить к этому все наши выездные мероприятия, то за семь лет, думаю, с нашей деятельностью познакомилось полмиллиона человек, не меньше».
Георгий Петрушин

Георгий Петрушин

тогда: основатель и совладелец клуба Zeppelin, сейчас: основатель и совладелец агентства Zeppelin Production

«Zeppelin был единственным клубом на постсоветском пространстве, который попал в альбомы лучших по дизайну клубов в мире. Это вообще было интересное пространство: планировкой занимались архитекторы из Словении, которые начинали проектировать для нас клуб в 1996–1997 годах. Название, кстати, не в честь Led Zeppelin, как многие думают, а дирижабля Zeppelin — просто, когда мы начинали, я очень увлекался стилем баухаус.
В какой-то момент мы сделали два входа — для членов клуба и для обычных по­сетителей. И над клубом висела светящаяся надпись, потрескивающая неоном в зимней ночи: «Thanks God I’m a VIP». Работали мы много, можно сказать, все время — выходных у меня тогда не было вообще. И довольно быстро стали одним из самых известных клубных брендов на территории бывшего СССР. Важно, что мы были именно клубом, сюда люди приходили прежде всего пообщаться, поэтому все так тряслись над клубными картами. Правила были просты — не драться в клубе, не торговать наркотиками, не за­ниматься проституцией, — и гости их уважали: однажды в новогоднюю ночь очень симпатичные преступники арендовали большую часть Zeppelin, в два часа ночи, напившись, уехали из клуба, где-то подрались, вернулись и с чувством выполненного долга продолжили отдыхать. Потому что в случае драки у нас обе стороны считались виноватыми и лишались клубных карт».





«Бункер»  угол улиц Гиляровского и Трифоновской; с 1999 – года Тверская, 12, стр. 2
Один из первых рок-клубов города, ­работавший в 1993 году на «Рижской», открылся заново в 1999-м в самом центре и стал местом с самой дешевой водкой на Тверской, удивительными концертами и публикой, которая могла провести в нем все выходные кряду

Андрей Романов

Андрей Романов

тогда: арт-директор первого «Бункера» (1993), технический директор «Бункера» на Тверской (1999), сейчас: технический директор клуба Stadium Live

«Первый «Бункер» мы открыли в 1993 году в помещении театра-студии «Черная кошка». Выступали у нас все лучшие коллективы страны. Лидерами по количеству пришедших неизменно были «Ногу свело» и «Два самолета». На группу «Препинаки» пришло, помнится, всего два человека: юноша и девушка, поженившиеся в этот день. Это был 1993 год, и люди не понимали, почему водка в баре стоит дороже, чем в ларьке напротив, а местные жители ки­дались цветочными горшками в очередь на входе. Однажды пришла женщина с младенцем, протянула его охраннику и сказала, что ее ребенок не спит из-за нашего клуба уже третьи сутки подряд. Милиционеры, врываясь в клуб, приставляли дуло к голове гостя и спрашивали: «Ты кто по жизни?» В общем, это был отличный рок-клуб, которому было суждено возродиться в 1999-м».
Владимир Козлов

Владимир Козлов

тогда: архитектор, арт-директор клуба, сейчас: архитектор

«В феврале 1999 года мне позвонил знакомый и сказал, что хочет открыть на Тверской, в подвале Елисеевского, круглосуточную пельменную. Я ответил: «Кому нужны пельмени ночью на Тверской, давайте лучше возродим легендарный «Бункер». Так в самом центре города появился рок-клуб. Концерты проходили каждый день: «Бункер» не закрывался вообще. Музыкальной концепции не было: у нас выступали «Ленинград», Tequilajazzz, проводили кукольные спектакли, концерты классической музыки, электронные вечеринки, какая-то детская группа из Балашихи вы­ступала. И ходили к нам все: чинно обедающие монашки, люди, занимавшиеся сексом прямо в зале, известный ныне многим протоиерей Всеволод Чаплин. В общем, разные люди.
Днем заведение работало как кафе-ресторан. Мы поставили четкую задачу: хорошо и недорого поить и кормить наших гостей. Однажды убрали борщ из меню — так у входа в клуб появились люди с плакатами «Верните борщ!». На момент от­крытия порция водки у нас стоила 50 рублей — самая низкая цена в округе. А через месяц цены снизились почти во всех других заведениях на Тверской.
В 1999 году арендная плата была очень низкая. А к середине нулевых квадратный метр стал стоить столько, что клуб перестал быть рентабелен, к тому же условные «Ленинграды» и «Вопли Видоплясова» стали отказываться от выступлений в таких маленьких залах, как наш. И в 2006-м «Бункер» закрылся навсегда».





«ПушкинГ»  М.Гнездниковский пер., 9/8, стр. 3а
Культурный проект в подвале на «Пушкинской», где молодежь слушала поэта Лукомникова и группу «Карибасы», ­продержался чуть больше года. Его ­преемником стал единственный конкурент — переехавший с «Маяковской» на Чистые пруды «Проект О.Г.И.»

Александр Дельфинов

Александр Дельфинов

тогда: один из основателей клуба, сейчас: поэт, журналист, активист

«Я входил в неформальный совет четырех сооснователей наряду с Алексеем Каталкиным, Ильей Фальковским и Антоном Черняком. Фальковский занимался книжным магазином и, если так можно выразиться, бизнес-планом, Каталкин был увлечен ди­зайном, Черняк сделал роспись на потолке, был душой компании и художественным гением места. А я исполнял функцию общественной приемной — ко мне стекались городские сумасшедшие и те, кто хо­тел у нас выступить, а я их гнал поганой метлой.
У нас был только один конкурент и одновременно братский по духу проект — первый «Проект О.Г.И.» на «Маяковской», в квартире Ольшанского. Оба места были, по сути, полулегальными, андеграундными и одновременно в особом смысле культурными проектами. Помню вечер, когда мы сидели с Митей Борисовым и обсуждали, что вреднее: алкоголь или марихуана. В тот вечер Митя сказал важную вещь: «Знаешь, я понял одно: если мы хотим выжить, нам нужна настоящая кухня». Мы в «ПушкинГе» к тому моменту поняли ровно то же самое, но Борисов и его друзья действительно стали строить места с кухнями, и их проект развернулся в бизнес-пространстве, а «ПушкинГ» закрылся и остался в памяти как оригинальный, некоммерческий, дичайший для турбокапиталистической Москвы эксперимент.
Подвал для «ПушкинГа» предложил Гельман. Он дал нам в долг тысячу долларов (мы, кстати, вернули, это я помню), и мы сделали фантастический ремонт. Каталкин с Фальковским притащили из дома пульт и колонки, кто-то нам одолжил вертушки «Техникс», построили барную стойку. Все вкалывали за 100–150 долларов в месяц. Еще мы вложили в «ПушкинГ» 2 000 долларов нашего общего гонорара за организацию фестиваля «Пуш-Пуш-Кинг» перед выборами мэра, когда Кириенко был против Лужкова, а Гельман с Павловским его обслуживали как политтехнологи. При этом у «ПушкинГа» не было ни вывески, ни регистрации, ни лицензии на алкоголь. Но мы сидели в подвале под Фондом эффективной политики Павловского, так что крыша у нас была самая крутая в городе. Чистая, конечно, пелевинщина. С местным участковым этот вопрос был улажен за два компьютера для отделения.
Музыкальная концепция была простая: мы крутили регги, даб и афробит. У нас почти сразу появился крутейший директор-диджей Василий Бегинин, который только что приехал из Лондона и привез массу отличных пластинок. Бывали танцы до утра, поэты читали стихи, и это были самые массово посещаемые поэтические чтения в Москве, если говорить о регулярных чтениях. Еду готовили кришнаитские повара, а в так называемом офисе вместо обоев был растянут огромный парашют. Даже наркодилеры «ПушкинГа» были вы­сокообразованные интеллектуалы с парой судимостей. Мы пробудили к жизни невероятной мощности энергию — к сожалению, она нас и разметала».





«Джусто»  Театральный пр., 3, стр. 3
После кризиса полузакрытый клуб-­ресторан Андрея Кобзона и его друзей чуть ли не единственный в Москве может позволить себе привозить дорогих музыкантов из-за границы. В меню — дорогие суши, музыкальный уклон — в сверхмодный тогда лаунж. В разное время среди посетителей можно встретить Де Ниро, Джаггера, Франсуа Озона, Стивена Сигала и принца Монако Альберта, при этом на концерты всеми правдами и неправдами проникают безденежные столичные меломаны

Артур Куриленко

Артур Куриленко

тогда: совладелец, сейчас: театральный ­режиссер

«Первый «Джусто», в котором стояли бильярдные столы и табуретки в виде пеньков, открылся 13 июля 1995 года и просуществовал месяцев девять. Весной 1998-го клуб открылся в обновленном виде — тогда был в моде хай-тек — и просуществовал до конца лета. А зимой 1999-го появился третий, самый успешный вариант, который внешне особо не отличался от второго — мы немного поменяли цветовую гамму и добавили еще один зал. Этот «Джусто», который просуществовал семь лет, был наиболее приличным — модный буржуазный ресторан (если не считать ситуацию, когда какому-то менту отрезали ухо, предложив впредь перед посещением клуба сбривать усы), — а первые два были клубами, и клубами совершенно неприличными».
Андрей Панин

Андрей Панин

диджей, резидент «Джусто»

«Я проработал в «Джусто» семь лет — у меня даже есть соответст­вующая запись в трудовой книжке. Там побывали все звезды лаунж-, а вслед за ними и синтипоп-сцены — причем самые модные артисты с самых модных тогда лейблов: «Джусто» был знаменит привозами. Вокруг этого создавался ажиотаж, и я всегда волновался, чтобы провести своих друзей-меломанов. Несмотря на репутацию закрытого места, туда мог прийти любой — нужно было только заказать столик, но мало кто об этом знал.
Владельцы «Джусто» умели и любили пиариться. Мне очень понравился их совет Алексею Горобию после посещения только что открывшейся и не пользовавшейся по­пулярностью «Шамбалы»: «Леша, у тебя отличный клуб, все хорошо, только подними цены вдвое». Он последовал их совету, и все пошло на лад».
Стас Димухаметов

Стас Димухаметов

тогда: промоутер, сейчас: владелец рекламного агентства

«В формате арт-поп тогда мало кто работал, в основном возили клубных коммерческих диджеев. Время после кризиса, денег нет — цена 1 000 долларов за артиста вызывала ужас у владельцев клубов. «Джусто» задал моду на лаунж и клубный поп. Работали тогда так: привозили музыкантов, они нам рассказывали, что есть еще такие и такие, давали контакты — интернет ведь только-только начинался.
При этом «Джусто» был дорогим клубом-рестораном для друзей Арчи и Кобзона (Артур Куриленко и Андрей Кобзон — владельцы клуба. — БГ), где люди сидели за столами и ели дорогие суши, а меломаны жались где-то у сцены и пытались проникнуть по спискам. Постоянно шла война: я пытался пропускать людей, а владельцы, наоборот, не пускать».





«Москва — Берлин»  пл. Тверская Застава, 52/2
Первой кофейней, где по вечерам играли диджеи, был «Чудо-бар» на «Красных воротах», открывшийся в 1997-м, но по-настоящему эта мода началась с появлением кафе «Москва — Берлин» на «Белорусской». Через несколько лет диджеи начнут появляться чуть ли не в пельменных

Майк Спирит

Майк Спирит

тогда: арт-директор кафе, сейчас: арт-­директор Ketama, глава Highway Label Mana­gement

«Москва — Берлин», хоть и находилось на привокзальной площади, довольно быстро стало очень модным местом — настолько модным, что туда стали выстраиваться очереди. Модность эту, я думаю, заведению изначально придала гей-тусовка, которая оккупировала это заведение где-то на пол­года. А тогда в Москве вообще клубных заведений было немного, а в «Москва — Берлин» играли ну очень хорошие диск-жокеи. Кроме того, кафе работало круглосуточно — на тот момент это было редкостью. После «Москва — Берлин» похожие места стали появляться как грибы — Mon Café, Courvoisier и многие другие».
Кирилл Подлужный

Кирилл Подлужный

тогда: владелец кафе «Москва — Берлин», «Москва — Рим», сейчас: владелец ресторана Ketama

«Когда я арендовал помещение на привокзальной площади, мне все хором сказали, что я идиот. Как там может быть модное место? В результате от нас не вылезало пол-Москвы, включая и Аркадия Нови­кова ­(который чуть позже открыл свой проект «Пирамида» на «Пушкинской»), и все начали открывать похожие заведения. Эта конкуренция плюс маячившая перспектива реконструкции площади подтолкнули «Москва — Берлин» к за­крытию. Да и концепция диджей-кафе продержалась не очень долго — года три или четыре. К середине нулевых эта мода сошла на нет».





«Парк Авеню диско»  Таганская, 40–42, стр. 2
Молодежный клуб на Таганке с заслуженно дурной репутацией: здесь неизбалованный студент с крепкими нервами мог пройти фейсконтроль, выпить разбавленного пива, потанцевать под «Руки вверх!», нарваться на драку, снять малолетку и уединиться с ней тут же, в кабинках для «видеорелаксации». большинством региональных клубов России именно эта модель была взята в качестве образца — в любом российском городке, где есть хотя бы одно ночное заведение, именно это и считают настоящей ночной жизнью

Максим

тогда: завсегдатай клуба, сейчас: менеджер

«Беспроигрышная концепция клуба умещается в одно слово — «лоходром». Танцоры клуба отплясывали всю ночь на сцене, шесте, в душе и стойке бара (по желанию гостей — и на столе тоже). Здесь был бильярд, аэрохоккей, игровые автоматы, «Лестница страсти» и так далее. На главном танцполе играла поп-музыка на лю­бой вкус, у диджея можно было даже просить любимую песню. Еще был техно-танцпол и два караоке-бара.
В результате при входе вас обсчитали, в баре облапошили, гардероб платный, вещи надо сдать в камеру хранения (чтоб не сперли), на бильярде резали колбасу или заворачивали рыбу, на «продвинутом» танцполе играет доисторический рейв десятилетней давности, охранников явно выписали из ФСИН. Но клуб был рассчитан не на придирчивых клаберов, а на обычных студентов, которые в «Парк Авеню диско» находили много достоинств: недорогой вход, недорогой бар, девушки, пляшущие под «Руки вверх!» на «лоходроме». А главное, решалась извечная проблема бедных студентов — «где?», потому что в клубе стояли «кабинки видеотелефонной релаксации». Входить туда вдвоем запрещалось, но парочки на этот запрет плевали и спокойно занимались там ­сексом».





«Проект О.Г.И.»  Потаповский пер., 8/12, стр. 2
Первый клуб «О.Г.И.» возник в квартире родителей журналиста Дмитрия Ольшанского в Трехпрудном переулке в декабре 1999 года и за пару лет превратился в целую культурную систему на карте города. В «О.Г.И.» сидят все поколения гуманитарной интеллигенции, пьют дешевую водку, обсуждают поэзию и слушают Леонида Федорова. Нащупавший беспроигрышную тему Дмитрий Борисов впоследствии многократно приумножит свой успех, открыв сеть «Жан-жаков» и «Квартир 44», «Маяк», «Джон Донн», «Шардам» и др.

Дмитрий Борисов

Дмитрий Борисов

тогда: основатель клуба, концертный директор группы «Аукцыон», сейчас: ресторатор

«На дворе стоял кризис, и у нас с моим товарищем Николаем Охотиным не было денег и места, где выпить. А еще мы мечтали о за­ведении, где можно слушать любимую му­зыку и устраивать выставки — какие хотим. Удивительным образом прибежище обнаружилось в квартире родителей журналиста Мити Ольшанского — эти несчастные, сумасшедшие люди нас туда пустили. Так в обычной квартире мы организовали на­стоящий клуб. С самого начала это было литературоцентричное предприятие: по­стоянно устраивали поэтические вечера, на которых выступали Айзенберг, Рубинштейн, Кибиров, Гандлевский. Тогда же начали организовывать концерты людей, которых мы любили и с которыми дружили: группы «Аукцыон», чьим концертным директором я являлся, никому еще не из­вестного «Ленинграда», Markscheider Kunst и так далее. Важно, что это были уже не квартирники, а настоящие клубные концерты. Потом пришли власти со словами, что мы творим беспредел и за такое сажать надо. Тогда мы переехали с Трехпрудного в новое здание в Потаповском переулке. Здесь уже «Проект О.Г.И.» превратился в более осмысленную, организованную историю — со всеми необходимыми документами и лицензией на алкоголь. Мой партнер Дмитрий Ицкович начал выпускать книги в одноименном издательстве, мы стали обрастать филиалами — студенческими «Пир О.Г.И.», рестораном «Улица О.Г.И.», книжными магазинами и рекорд-лейблом. Даже собирались пустить специальный автобус, который курсировал бы от одного заведения к другому.
Когда мы только начинали, я знал всего несколько десятков человек, а «О.Г.И.» показали мне, что симпатичных людей в сотни раз больше. Мы собирали вокруг себя все, что казалось нам живым и интересным, и спустя столько лет грустно осознавать, что все эти люди — по-прежнему едва ли не единственное живое в русской культуре. Плохо, что эти очаги культуры никак не увеличились. Чувствую ли я продолжение «О.Г.И.» в своих сегодняшних проектах? Ну а что общего у «О.Г.И.» и «Джона Донна»? Это все равно что говорить, будто «О.Г.И.» был наследником кафе «Флер» или «Бродячей собаки». Единственное, что объединяет все эти истории, — культура. И желание сделать то, чего не хватает самому. Не хватало посиделок умных людей — открыли «Маяк», негде футбол посмотреть — «Джон Донн», дочка подросла — «Шардам». Меня вечно просят вспомнить какую-нибудь веселую историю времен «Проекта О.Г.И.», но, честно говоря, те семь лет так и пролетели как один вечер — семь лет безудержного безумия».





«Дом»  Б.Овчинниковский пер., 4, стр. 4
Первая в городе площадка, где звучит только этника, фри-джаз, академический авангард и прочая далекая от мейнстрима музыка. Детище энергичного бородача Николая Дмитриева клубом, строго говоря, не являлось — оно работало только во время концертов. Но «Дом» невероятно быстро обзавелся постоянной и очень лояльной публикой, которая готова была ходить на что угодно — от фестивалей горловой музыки до японского нойза

Александр Марков

тогда: администратор, сейчас: арт-директор «Дома»

«Создал «Дом» ныне покойный Николай Дмитриев и Рустам Сулейманов, бизнесмен-меценат, знаток и любитель разнообразной нетривиальной музыки, который и по сей день нам помогает. Идея была простая — поддерживать, с одной стороны, авангард в любых его формах, а с другой — фольклор и традиционную культуру.
Именно «Дом» стал первым популяризатором этнической музыки в Москве. На фестивалях в «Доме» играли Дживан Гаспарян, группа «Ашхабад», Sabri Brothers, Istanbul Oriental Ensemble и многие другие — и всегда с аншлагами. Очень скоро площадка «Дома» стала им мала, и «Дом» организовывал концерты в Театре им. Моссовета, Концертном зале им. Чайковского, Большом театре, саду «Эрмитаж».
Ходили и ходят в «Дом» очень разные люди — не могу представить себе человека, которому были бы интересны все наши концерты разом. Но случайные посетители к нам приходят, конечно, редко. И, как ни крути, мы все-таки смогли продержаться столько лет. Концерты у нас в среднем четыре раза в неделю, и зал стабильно заполняется.
Я не очень-то верю в мистику, но абсолютно уверен, что в «Доме» сложилась какая-то особенная атмосфера. Почти все иностранцы говорят, что в «Доме» очень легко играется, и зачастую московский концерт становится самым лучшим в их туре. Тут, правда, огромное значение имеет качество публики. А публика у нас заме­чательная».

Рустам Сулейманов

инвестор и сооснователь «Дома»

«Создателей два, чего скрывать, — Коля и я. И мы сделали «Дом» единственным в своем роде местом. У нас уживались самые разные персонажи — от милых фриков, непризнанных (но реальных) ге­ниев до состоявшихся гигантов, многим из которых, правда, и публика не была нужна — не то что внимание Первого канала. «Домом» многие годы предлагалась качественная и супернасыщенная, сверхразнообразная программа, ни капли не то что попсы — ни капли мейнстрима. Может ли кто-нибудь назвать в России еще один такой же проект — независимый, долгоиграющий, качественный, разно­образный и немейнстримовый?»
 
/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1998.png 1998

/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/2000.png 2000







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter