Атлас
Войти  

Также по теме

История московских клубов

Двадцать с лишним лет клубы были важной частью городского пейзажа — в них ходили все: школьники и олигархи, бандиты и поэты, фрики и депутаты Госдумы. БГ поговорил с владельцами, диджеями, промоутерами и завсегдатаями и составил историю московской клубной жизни — от «Третьего пути» до Gipsy


  • 632527
первая глава первая глава
Предыстория: восьмидесятые Предыстория: восьмидесятые
1991 1991
1992 1992
1993 1993
1994 1994
1995 1995
1996 1996
1997 1997
МАСКИ-ШОУ МАСКИ-ШОУ
1998 1998
1999 1999
2000 2000
2001 2001
2002-2003 2002-2003
2004 2004
2005 2005
2006 2006
2007 2007
2008 2008
2009–2012 2009–2012
P.S. P.S.
1993



Появляется закрытый артистический клуб «Белый таракан», «Бункер» и «Кризис жанра» с хорошими концертами и «Шанс» — самый известный гей-клуб Москвы. В Московском дворце молодежи и Manhattan Express начинают пропагандировать рейв-музыку и многолюдные вечеринки. В Ясенево открывается LSDance, первый настоящий техно-клуб, с танцорами, клубными картами и флаерами

«Шанс»  Волочаевская, 11/15
В 1993 году из разовых мероприятий в кинотеатре «Мир» вырос один из первых московских гей-клубов. По легенде, клуб был создан русским математиком и американским филологом. Он делился на два зала, «европейский» и «русский»: в одном играл хаус, в другом — смесь из Мадонны и Примадонны. А в огромных подсвеченных аквариумах плавали обнаженные молодые люди. Клуб просуществовал с 1993 по 2002 год, а затем переехал на улицу Куусинена и открылся под названием «Душа и тело» (2003–2009)
Сергей Пчела

Сергей Пчела

тогда: арт-директор «Шанса», сейчас: директор по развитию в креативном агентстве

«У нас много известных людей тусовалось. Один телеведущий, не скрывавший свою ориентацию, но и не афишировавший, пришел как-то в женском платье — вышел на сцену, пошутил, его все узнали. Как-то играл сет Бой Джордж. Захотел в туалет, но народу было так много, что пришлось пойти на улицу, на снежок.
На пике популярности мы проводили фе­стиваль альтернативной культуры «Твой шанс» с вручением премий «За вклад в гей-культуру» — для медиа, искусства и шоу-бизнеса. Удивительно, но практически все номинанты присутствовали. Плюс делали выставки фотографов, кино- и фэшн-показы, устроили даже приезд гей-хора из Лос-Анджелеса — он в рамках этого фестиваля выступал в Концертном зале им. Чайковского вместе с Пугачевой.
Клуб реально заработал себе статус ле­генды, он считался одним из лучших клубов мира, о чем, кстати, свидетельствовали и корреспонденты тематических зарубежных журналов. Американский Genre признал «Шанс» лучшим клубом России и одним из восьми лучших унисекс-клубов мира, а немецкий Stern — одним из лучших в стране.
В истории «Шанса» был лишь один неприятный момент — чудовищное маски-шоу. Летом 1997 года бойцы отдела по не­законному распространению наркотиков разбивали прикладами в кровь лица посе­тителей — включая девушек и иностранных журналистов».
Олег Огненный

Олег Огненный

тогда: Огненная Леди, лидер российского травести-движения, сейчас: член Союза художников

«Я с 14 лет занимался пародиями во всяких попсовых местах, застал даже худсоветы, пел вживую, создавал образы. А потом в клубе «Мир», который был до «Шанса», занял третье место на конкурсе красоты для трансвеститов. И назвал себя Огненной Леди — у меня были красные волосы, все красное, она потом заняла первое место в клубе «Птюч» в конкурсе «Альтернативная мисс мира» под патронажем Эндрю Логана. У персонажа Огненная Леди было свое шоу, с ними я выступал и в «Шансе», и в «Птюче» (я ведь был и на обложке «Птюча», с моим напарником, Артемидой), и в других клубах. И всегда это были перформансы человек на 30. Я никогда не выглядел как уважающая себя трансвеститка — им надо, чтобы красиво, блестки-сиськи. А я утрировал все это, мало где выглядел именно что красиво и на фотографиях везде кривляюсь. И вот теперь листаю клубные фото того времени — Яна Шеленкова, царствие ей небесное, Надя Киса, царствие ей небесное, Света Латекс, царствие ей небесное, Олег Кельнский, царствие ему небесное».







«Белый таракан»  Ср.Каретный пер., 4
Один из первых артистических клубов Москвы — прообраз «Маяка» и прочих мест для богемы. Пускали только знакомых. С «Белого таракана» начинается карьера Ирины Борисовны Паперной — впоследствии вместе с сыном Алексеем она будет иметь отношение к «Кризису жанра», «Максиму Максимычу» и «Китайскому летчику». Просуществовал 9 месяцев и закрылся из-за ссоры бандитов с оперативниками.
Артур Куриленко

Артур Куриленко

тогда: совладелец клуба, сейчас: театральный режиссер

«Причиной быстрого закрытия «Белого таракана» послужил конфликт между оперативниками с Петровки, 38, и братвой. Оперативник вел себя не по-джентльменски, солнцевской братве пришлось заступиться за даму и вызвать его на дуэль, как в XVIII веке. Многие присутствовавшие при этом серьезные люди бежали сломя голову, мы повесили на двери замок и по-тихому свалили.
Концепция у клуба была тарантиновская, в стиле «Бешеных псов», только Тарантино тогда еще не было. Публика — политико-криминально-богемно-олигархическая. Многие, кто сейчас снимает кино или пи­лит наше бабло, там тусовались. «Белый таракан» был первым в Москве клубом с закрытой, карточной системой. У нас была своя группа — Mo­ther’s Little Helpers, исполнявшая каверы The Doors и The Rolling Stones. Мы платили им 10 долларов на рыло за выступление, пока они все не поумирали. Кстати, отсутствие музыкальной программы стало еще одной причиной закрытия.
За время короткого существования у нас три раза было маски-шоу. Мне по молодости казалось, что это несправедливо, я ду­мал: «За что, ведь мы артисты?!» Обычно ОМОН врывался, всех клал на пол, п…дил и кого-то забирал. Чего они хотели — не­понятно, они нам этого не говорили, просто пропадали на пару месяцев, а потом приходили опять».
Ирина Паперная

Ирина Паперная

тогда: завлит Театра на Никитских Воротах, директор Товарищества актеров и музыкантов (ТАМ), сейчас: пенсионерка, соучредитель «Китайского летчика»

«Всю историю с «Белым тараканом» придумал Леша (Паперный. — БГ), а спроектировал клуб Петя Пастернак, который потом сделает и «Летчик», и «Мастерскую», и «Кризис», и «Дети райка». Мы тогда начали ездить с Лешиным спектаклем «Твербуль» за границу. В Финляндии ребята впервые увидели ночной клуб. И страшно за­хотели сделать такое же в Москве. Фактически «Белый таракан» был репетиционной базой «Твербуля», это помещение мы получили через творческие мастерские Фокина. Место было уникальное, там смешивались абсолютно все, а закрылось оно просто потому, что ребята прогорели: с экономикой и математикой у них было плохо».







«LSDance»  Паустовского, 2
Первый техно-клуб в Москве — с резидентами, флаерами, танцорами, уклоном в психоделику и хардкор.
Вадим Поляков

Вадим Поляков

тогда: соучредитель клуба, сейчас: продюсер группы «Демо»

«В конце 1980-х я работал администратором у Гарика Сукачева, потом — директором «Морального кодекса». В 1991 году мы с Сережей Плотниковым, администратором группы, от них ушли и решили на волне зарождавшейся моды сделать клуб.
Нашли помещение — столовую в двухэтажном здании. На втором этаже — библиотека, справа — аптека, внизу — дискотека. У нас была зона, где можно посидеть, отдохнуть, и зона, где люди колбасились. Сейчас такими барами весь центр забит. Было у нас два приятеля-художника, и мы коллегиально с ними креативили. Жили почти все время в клубе, жрали всякую гадость — кислоту, грибы, — вдохновлялись, приносили идеи в клуб. У нас не было фосфора на стенах, как потом в «Аэродэнсе», потому что люминесцентных красок было не достать. Стены были расписаны грибами, но не светились в темноте.
Строились долго, начали еще в 1991-м. Были две бандитские группировки, которые никак не могли поделить помещение. Я начал искать, кто будет играть, — мне сказали, что есть такой Рома Диггер, студент, который крутит уникальную музыку. А он, в свою очередь, рассказал про Лешу Компаса. Леша загорелся идеей, переехал из Питера в Москву и тоже жил поначалу в клубе.
У нас было две вертушки и 14 виниловых пластинок, а так как много музыки было на кассетах, первые два месяца все играли с кассет. Играли только модную электронную музыку, никаких 2 Unlimited и Snap — то, что звучало в Jump и считалось техно-музыкой. Два резидента, Компас и Диггер, получали по 30 долларов за ночь, вход стоил 5 долларов. Приглашали лайв-группы: Cool Front, Arrival. Сейчас в клуб приходят кто телочку снять, кто сняться, кто наркотиков пожрать, а тогда приходили музыку послушать, потому что для многих это было недосягаемое удовольствие. Я на­шел танцоров — показывал им видео, как танцуют рейверы, они копировали. Мы первыми сделали флаеры — 1 000 черно-белых штук обошлись в тысячу долларов. Клуб вмещал не больше 200 человек. Чтобы его собрать, работало сарафанное радио.
Крыша была бандитская, но на входе было строго — бандиты переодевались из спортивных штанов в джинсы. Им объясняли: если хотите, чтобы заведение работало, давайте без бычки и разборок.
Мы гарантировали прибыль, в итоге вышли в ноль за год работы, а потом странным образом мой партнер исчез вместе с кассой, и на этом судьба клуба закончилась».
Оля Терешкова

Оля Терешкова

тогда: завсегдатай клуба, сейчас: таможенный брокер, генеральный директор компании

«LSDance находился впритык к моему дому в Ясенево. У подружки мама работала бухгалтером в районной кулинарии, от нее мы и узнали, что в этой кулинарии должен открыться клуб, думали, очередной бандитский. Потом через эту же маму-бухгалтера нарулили проходки. У меня на карте написано что-то вроде «Член клуба №2». Правда, клубной картой это сложно на­звать — кусочек заламинированной бу­маги. Я ходила туда на каждую вечеринку чуть ли не в тапочках, даже просто выкурить сигарету.
Никто тогда особо не знал, что такое техно-музыка. Приходили люди, слушали, не догадываясь, что растут в том числе на хардкоре.

Клуб держали бандиты, настоящие, в ма­­линовых пиджаках, подружка у них как-то со стола сперла бутылку «Абсолюта» — мы мелкие были, лет по 17. Еле замяли ситуацию. А один из диджеев вообще не умел сводить. Но он ездил в Европу, имел доступ к хорошим пластинкам, играл сладкую музыку и к тому же продавал экстези, так что был главной звездой танцпола.

В клубе не было съема. Люди либо болтали, либо влюблялись. И еще ходили бандиты со своими телками в лаковых юбках — казалось, они вообще с другой планеты. А когда клуб закрыли, те же люди открыли там бильярдную, такое пошлое место на районе. Были какие-то разборки, место подожгли, и за закрытыми дверями сгорело несколько работников бара».

«Manhattan Express»  Варварка, 6
Клуб в здании несуществующей уже гостиницы «Россия» — с американским менеджментом, тематическими днями и техно-вечеринками по понедельникам, где посетителей научили свистеть в свистки. За их успехом стоит 19-летний энтузиаст по имени Женя Жмакин — самый талантливый первопроходец молодой танцевальной культуры. Он чемоданами возит из Лондона модные пластинки, пытается сделать из МДМ дворец рейва, первым привезет в Москву группу Prodigy, а в 1996-м разобьется в автокатастрофе — в неполных 22 года.
Слава Финист

Слава Финист

тогда: резидент клуба, сейчас: диджей, ведущий радиопрограммы «Кружатся диски»

«Олег Оджо рассказал мне, что американцы открыли в гостинице «Россия» клуб Manhattan Ex­press, и позвал меня туда работать. О том, что совладельцем был Кобзон, я узнал уже потом, когда у клуба начались проблемы.

Около 7 миллионов долларов дали какому-то английскому дизайнеру, чтобы он сделал интерьер, управляли проектом американцы — все было на очень высоком уровне. Клуб работал каждый день и каждый день набивался битком. В понедельник мы с Женей Жмакиным делали андеграунд-вечеринки, ставили техно. Во вторник собирали студентов, вход по студенческим билетам. В среду был соул, регги и рэп. Четверги были американские, со входом по американскому паспорту, где было царство американского диско и фанка 1970-х. Пятница-суббота — мейнстрим, хит-парад. А в воскресенье собирались модельные девушки, крутили хаус, гараж, иногда устраивались показы. Регулярно проходили живые концерты: Сукачев, «Два самолета», «Кроссроудз», Самойловы. Там же начинались перформансы Бартенева, Цигаль.
Костяк публики — весь бомонд города. Это сейчас все тусуются в разных клубах, а тогда ничего не было, и все проводили время в одних и тех же местах.

Я диджеил там сначала пару дней в не­делю, а в 1995 году в течение 8 месяцев работал семь дней в неделю с 9 вечера до 4 утра. Мне платили тысячу долларов в неделю — по тем временам большие деньги. Американцы были очень довольны, и все было круто, пока они в 1996 году не ушли. А в 2000-м, кажется, там уже был фастфуд. Еще был знаковый момент, когда подключились бандиты: старшие решили заработать на младших и стали кормить их таблетками.

Со Жмакиным я познакомился как с человеком, который сумками возил пластинки из Лондона всем нашим диджеям: Фонарю, Фишу, Спайдеру — каждому свое. Он многих сформировал. Он был общительным и обаятельным, хотя и очень закомплексованным. Говорил, что самый большой его двигатель — это его комплекс неполноценности, который он все время преодолевал. Его концепцией было «культурные мероприятия в культурном месте»: Manhattan — дорогой ресторан, а мы там делали рейвы.
Самая грандиозная его вечеринка — у меня флаер остался — случилась 2 ян­варя 1995 года. «Свинство в Manhattan Express», на которой клуб заработал 25 тысяч долларов — на входе 15 тысяч, плюс бар-ресторан. Американцы были в шоке.

Как-то Женя привез запись видео с лондонского рейва, где 5 тысяч человек свистели в свистки. И мы устроили вечеринку, где всем раздали эти свистки, а потом прокляли все на свете, потому что люди в них еще полгода свистели».

Аня Иванова

тогда: завсегдатай клуба, сейчас: пиар-менеджер

«Нам с подругой Асей было 17–18 лет, мы учились на журфаке МГУ и все время ели кислоту. Встречались на «Библиотеке им. Ленина», сразу съедали и бежали к гостинице «Россия», чтобы успеть войти, пока окончательно не вставило. Мы только начинали тусоваться, никого не знали, кроме журфаковцев, и смотрели на небожителей — настоящих рейверов. Откуда-то мы знали, что вот это — Надя Киса, у нее были синие или красные волосы, и она работала в магазине рейверской одежды (она умерла потом). А вот это — Даша ББ, она круто танцует (сейчас у нее все хорошо).

«Happy Mondays» Жени Жмакина заканчивалась во вторник в пять утра, и приходилось ждать открытия метро — хорошо, лето было. Солнышко уже встало, все рейверы сидят кучками на зеленом пригорке напротив входа в Manhattan. Приходит наряд милиции, подходят к одним, к другим, к нам: «Ну что же вы, девочки, тут делаете? Разрешение от родителей есть?» Наш кислый мозг пытается придумать, как должно выглядеть родительское разрешение — какая-то справка, что ли? Один мент отвлекается на Асины ботинки: «Крутые, нам бы такие». У нее были настоящие мартинсы — рейверы носили их с длинной юбкой или сарафаном. Менты отходят от нас, начинают обыскивать других, мы выдыхаем — пронесло».

«МДМ»  Комсомольский просп., 28
Усилиями энтузиастов на несколько лет в Московском Дворце Молодежи возникла настоящая рейв-утопия — с быстрой музыкой, лазерами, ди­джеями и вечеринками на несколько тысяч человек. МДМ даже стали расшифровывать как Массовое Движе­ние Молодежи.
Виктор Змей

Виктор Змей

тогда: диджей, сейчас: арт-директор в рекламном агентстве

«Мы делали в МДМ в 1993 году вечеринку «Ежики в тумане» ­вместе с Тимуром Мамедовым и Алексеем Хаасом. Собрать на нее полный МДМ было полнейшей авантюрой, поскольку в Москве тогда тусовщиков было всего человек 300–500. И, чтобы набрать нужные нам пару тысяч человек, мы решили оповещать работников западных компаний посредством факсов. Это был успех: пришли женщины в бальных платьях, мужчины в костюмах — и попали на жесткий рейв. Играл там диджей Гаврила и диджеи из LSDance — транс, хаус и хардкор. Свет мы расположили в центре зала на специальной конструкции в виде ежика, и от него было невозможно спрятаться. Для такой неподготовленной публики все выгляде­ло  совершенно ужасно. К пяти часам утра она вся уже лежала на скамейках, стоящих вдоль стен. После этого мероприятия мы стали потихоньку раскачивать МДМ. И к 1995 году он на несколько лет превратился в главную рейв-площадку города.
К МДМ имели отношение бандиты, поэтому наш уход оттуда получился довольно жестким. Денег они нам особо не давали, урезали бюджеты — им казалось, что можно все делать и без рекламы с промоутерами. Чтобы не закрываться совсем уж с позором, Слава Финист со сцены сказал, что это наша последняя вечеринка, и уехал. Бандиты потом стали требовать продолжения банкета, и возникла конфликтная ситуация».
Владимир Фонарев

Владимир Фонарев

диджей, радиоведущий

«Площадка МДМ как место для крупных рейвов была лучше не придумаешь. Во-первых, под боком метро, во-вторых, аренда не очень сложная, а вместимость внушительная. Главная проблема — акустика: там были очень высокие потолки, и звук всегда гулял.

Пик популярности МДМ пришелся на открытие радио «Станция», осенью 1996 года. Тогда народ был готов тусоваться каждый день — и вечеринку можно было устраивать в любой день недели. Это была самая демократичная дискотека в Москве, без фейсконтроля. И там выступало большое количество самых разных артистов — от хеппи-хардкоровых Charly Lownoise & Mental Theo до Роберта Майлза с хитом «Children». Там же, кстати, снимались первые серии «Партийной зоны» (музыкальная программа на ТВ-6, посвящен­ная танцевальной музыке; шла с 1995 по 1999 год. — БГ)».

Слава Финист

Слава Финист

тогда: диджей, промоутер, резидент клуба, сейчас: диджей, ведущий радиопрограммы «Кружатся диски»

«На первых вечеринках в МДМ мы попадали на деньги, не уда­валось даже отбивать аренду. С откры­тием радио «Станция» у нас по­явился мощный пиар — в неделю крутили по 80 роликов плюс еще 50 роликов давали на канале «2×2». Собиралось по 2 500 человек в пятницу и по 4 000 в субботу — и так каждую неделю осенью, зимой и весной 1996 года. Я там занимался организаторской деятельностью, а Женя Жмакин проработал два месяца, не нашел общего языка с владельцами, гольяновскими бандитами, ушел и организовал «Партийную зону» на ТВ-6».
 
/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1992.png 1992

/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1994.png 1994







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter