Атлас
Войти  

Также по теме

История московских клубов

Двадцать с лишним лет клубы были важной частью городского пейзажа — в них ходили все: школьники и олигархи, бандиты и поэты, фрики и депутаты Госдумы. БГ поговорил с владельцами, диджеями, промоутерами и завсегдатаями и составил историю московской клубной жизни — от «Третьего пути» до Gipsy


  • 582719
первая глава первая глава
Предыстория: восьмидесятые Предыстория: восьмидесятые
1991 1991
1992 1992
1993 1993
1994 1994
1995 1995
1996 1996
1997 1997
МАСКИ-ШОУ МАСКИ-ШОУ
1998 1998
1999 1999
2000 2000
2001 2001
2002-2003 2002-2003
2004 2004
2005 2005
2006 2006
2007 2007
2008 2008
2009–2012 2009–2012
P.S. P.S.
1994



Главные события года — открытие «Птюча», самого прогрессивного места города, и «Пентхауса», ночного клуба для новой прослойки внезапно разбогатевших людей. Но электронную музыку пока никто не понимает: фестиваль «Бритроника», на который привозят главных тогдашних звезд электронной музыки — Autechre, The Orb, Aphex Twin, Банко де Гайя и др., — проходит в полупустых залах

«Пентхаус»  Каретный Ряд, 3/2, сад «Эрмитаж»
Первый большой клуб с продуманной концепцией. Электронную музыку там поначалу крутят только по понедельникам, но вечеринки оказываются страшно успешными, и в конце концов обычная публика сливается в экстазе с рейверами

Тимур Ланский

Тимур Ланский

тогда: совладелец клуба, сейчас: совладелец сети «Чайхона №1»

«В постоянном еженедельном формате клуб стал работать с 3 марта 1994-го. Проработал он меньше года, и на последней вечеринке случилось жесткое маски-шоу. Это лихие девяностые, нормального договора аренды у нас не было — мы числились как «Лазерное аудиовизуальное шоу». Помещение принадлежало театру «Новая опера», хотя театра там тогда еще не было — это было складское помещение, где коммерсанты хранили краску.

Я по образованию режиссер и до ночных клубов работал на «Мосфильме», который в тот момент простаивал. Мосфильмовских декораторов мы и наняли оформить клуб. Первое рабочее название было «Экстази» — я в свое время прочел в журнале «Англия» статью о сети молодежных баров с таким названием, где все было очень круто. Но, когда мы начали делать декорации, родилось второе рабочее название — «Титаник». Танцпол напоминал большой ржавый проклепанный корпус затонувшего корабля, и все это было такой метафорой погибшего СССР. «Титаник» утонул, а люди в трюме танцуют и развлекаются. Но в процессе строительства у нас закончились деньги, и пришлось привлекать в качестве спонсора только что вышедший на русский рынок журнал «Пентхаус». Они закрыли долги перед строителями, но потребовали назвать клуб именем журнала.

«Пентхаус» был первым клубом в городе, который вышел за рамки дискотеки в фойе спортивного комплекса с пластиковой мебелью. Полноценный ночной клуб, с хорошим звуком, светом, нормальной мебелью, продуманным дизайном, концепцией, шоу. Вход стоил 20 долларов, посвященных пускали по флаерам с 50-процентной скидкой. Клубных карт тогда не было, но был большой список, дающий право на бесплатный вход, — в него входила богема, мажоры, артисты и всякие известные люди.

Клуб даже спонсировал поездку в Париж популярной тогда ведущей «М-Радио» Супер Алены, которая привезла 15 тысяч дисков техно и транса. На первых вечеринках транс играл до часа ночи, но никто под него не танцевал: люди сидели за столами и смотрели шоу. Называлось оно «Биодекорация», в нем принимали участие танцовщицы и цирковые артисты в каркасных костюмах, напоминающих бартеневские. Потом ставились Асе of Base, и начиналась обычная жизнь: люди бухали, танцевали, дрались. Кроме того, в клубе проходили концерты «Морального кодекса», Богдана Титомира и даже группы «Воскресение».
Картинка сильно изменилась, когда стали проводиться чисто трансовые вечеринки. На них модная публика смешалась с людьми, которые ходили на пьяные танцы и концерты. Помещение было само по себе глючным, со странной планировкой, у всех возникало ощущение, что они попали в какое-то зазеркалье. Мы даже хотели провести в саду «Эрмитаж» грандиозную вечеринку «Шаляпин-пати», на которой настоящие оперные певцы пели бы под транс арии.

Для своего времени «Пентхаус» был даже более масштабным явлением, чем «Дягилев» нулевых. Через клуб за ночь проходило несколько тысяч человек. Там была вся тусующаяся Москва. Бедные опера с Петровки не понимали, что происходит: идя утром на работу, они натыкались на дорогие машины, припаркованные в три ряда, людей, танцующих на крышах, и фантастической красоты девушек с веерами».

Алексей Горобий

Алексей Горобий

тогда: соучредитель клуба, сейчас: совладелец клуба Premier Lounge

«Идея создать постоянное место появилась после «Гагарин-пати». У Ланского оказались завязки с «Новой оперой», мы договорились об аренде на три месяца и просидели там больше года. Девять месяцев шла стройка, примерно столько же клуб проработал. Я даже жил на стройке — у меня была там своя отдельная комната. Нас потом долго пытались оттуда выгнать, писали официальные письма, мы все тянули… В итоге как-то в четверг, когда клуб, по обыкновению, был полупустым, туда приехал ОМОН и всех положил. Не­которых соучредителей увезли в здание напротив, на Петровку, на пару дней. Мы с Тимуром грамотно этого избежали, притворившись официантами. Нам жестко сказали, чтобы через два дня мы закрылись. И мы закрылись. С «Пентхауса» на­чалась традиция делать вечеринки по по­недельникам, которая потом продолжилась в Manhattan Express и «Титанике». Первая вечеринка в понедельник называлась «Transmission Party», делал ее Володя Трапезников. Я перегородил полклуба, не рассчитывая на большое число гостей, а в итоге пришло полторы тысячи чело­век — было дикое столпотворение. На этой вечеринке я в первый и последний раз ра­ботал с животными. Мы повесили клетки с крысами под потолком над танцполом, в итоге две сошли с ума от напора транс-музыки. А в чилл-ауте мы рассадили ма­некены — некоторые в особо измененных состояниях разговаривали с ними по полночи. После еще двух понедельничных вечеринок мы поняли, что они перекрывают по выручкам пятницу и субботу, и ста­ли делать техно- и транс-пати по выходным.

Тогда только самые продвинутые врубались, кто такой диджей и что он делает. Специально, чтобы люди поняли, я по­весил за диджеем зеркало под углом, чтобы всем были видны его манипуляции за пультом».

Володя Трапезников

Володя Трапезников

тогда: диджей и промоутер понедельников, сейчас: диджей

«Электронная музыка в «Пентхаусе» поначалу звучала только на этих самых великих понедельничных вечеринках, которые мы устраивали. В этот период родилась «промоутерская компания» 4-Rest Division, в которую входили Горобий, Трапезников, Оганезов и Артем Молчанов («Володя & Арт»). В пятницу и субботу там была сов­сем другая музыка. Это потом, посмотрев на успех понедельников, электронику сделали и на выходных. Богдан Титомир вы­ступал, был замечен Тимур Мамедов — тоже бывший фарцовщик и впоследствии «хозяин рейва», Иван Салмаксов, Женя Бирман и многие другие. Там мы все пе­резнакомились, играли по пояс голыми — была такая мода. Все вечеринки тематические, с названиями, народу было море, в общем, самый настоящий рейв. Одной из находок «Пентхауса» был чилл-аут с видеоартом на стенах — при помощи специального «масляного» прибора, им заведовал Артем. Нам платили по 100 долларов за вечеринку, но это было ничто по сравнению с тем, сколько зарабатывали владельцы».





«Пилот»  Трехгорный Вал, 6
«Артистический клуб» Антона Табакова и Андрея Деллоса в бывшем ДК имени Ленина на Трехгорном Валу. Как и во всех заведениях начала 1990-х, в «Пилоте» проходит все подряд — рок-концерты, вечеринки, модные показы, презентации и поэтические чтения.

Наталья Шарымова

Наталья Шарымова

тогда: арт-директор клуба «Пилот», сейчас: издатель электронной газеты New York Plus Рlus, организатор выставок, литературовед, представитель Фонда создания музея Бродского в Америке

«Открывали клуб Илья Порошин, у которого уже был опыт, Антон Табаков и Андрей Деллос. В качестве промоутера и арт-директора они наняли актрису Марьяну Полтеву (играла в «Табакерке» и Ленкоме, сейчас живет в Австрии. — БГ) и меня. Приятели владельцев все удивлялись, как это нам удается привлечь в клуб столько народа: Вознесенский, Конеген, Абдулов, Мордюкова, Лу Рид, Ричард Гир — всех не перечислить.
Мы работали с размахом: «Роковой вечер», названный лучшей вечеринкой года, акция «Сад» театральной студии Бориса Юхананова, перформанс Андрея Бартенева «Снежная королева», благотворительный вечер с Би Би Кингом, выступления Мамонова. Каждый год вы­ступал БГ, давали концерты Лаэртский и «Комитет охраны тепла», тогда молодые «Два самолета» или «Манго-манго», устраивал поэтические чтения Пригов. Мы избегали попсы, хотя для массовых субботних вечеринок (которыми мы с Марьяной не занимались) приглашали и попсу — но на уровне, без фанеры.

Через несколько лет все устали. Владельцы стали знаменитостями, обзавелись дополнительными предприятиями и отдали «Пилот» в аренду сомнительным, как мне казалось, личностям».

Александр Бурташов

Александр Бурташов

тогда: лидер группы «Месмер», сейчас: директор букинг-агентства Scholz Artists

«Нельзя сказать, что «Пилот» был гламурным или же «для своих». Какие-то вечеринки проходили с фейсконтролем, какие-то были по спискам, какие-то по обычным билетам. Единой и выстроенной системы тогда не существовало — как раз в «Пилоте» она выстраивалась и оттачивалась. И та система, которая сегодня очень востребована, с ложами и столами, по сути, была впервые опробована именно в «Пи­лоте». Это было довольно демократическое место, и на пике своей работы оно превратилось в очень хорошую городскую дискотеку».





«Аэродэнс»  Ленинградский просп., 37/6
Трансовый клуб в здании аэровокзала, который разделил всех на «рейверов» и «упырей», где появились «хозяин рейва» и «малютки рейва» и где пацаны научились кричать на танцполе «давай-давай-давай».

Тимур Ланский

Тимур Ланский

тогда: совладелец клуба, сейчас: совладелец сети «Чайхона №1»

«Первая вечеринка прошла в «Аэродэнсе» в конце 1994 года, а на постоянной основе клуб стал работать с новогодней ночи 1995-го. Среди всех успешных проектов в российском шоу-бизнесе «Аэродэнс» был, наверное, самым малобюджетным. Стартовые вложения в клуб составляли 35 тысяч долларов: 25 тысяч из собственных средств, 10 тысяч нам добавили производители энергетического напитка XTC. Клуб находился в помещении ресторана московского аэровокзала. Мы покрасили все флюоресцентными красками; убитый винтажный кожзам 1970-х годов на диванах, который сейчас смотрелся бы очень даже актуально, поменяли на светящийся в темноте искусственный леопардовый мех, расставили остатки мебели из «Пентхауса», завесили окна черной тканью, повесили колонки, лазеры — и клуб был готов.

Это было время, когда все стало жестко разделяться на транс и хаус. Постепенно в трансовом «Аэродэнсе» приятную публику, состоящую из красивых девушек, олигархов того времени, богемы и людей искусства, стали вытеснять бандиты (транс в Москве появится в 1995 году, см. стр. 25. — БГ). В четыре-пять утра в клуб стало набиваться до тысячи полуголых пацанов с зо­лотыми цепями, в очках Cartier, приспущенных на нос, со свистками. В определенный момент кому-то из особо активных танцоров у колонки надоедало свистеть, и он затягивал «Эх, давай-давай-давай!» — его подхватывали с другого конца зала, и тут начиналось хоровое пение. У них были свои бандитские техно-частушки, типа «Давай-давай-давай! Машину продавай, квартиру продавай, колеса покупай, хорошо отдыхай!». Более сюрреалистичного зрелища в жизни я никогда не видел и, наверное, больше не увижу. Когда стало понятно, что это все превращается в на­стоящую содомию, я покинул «Аэродэнс», оставив развивать эту нишу Тимуру Ма­медову. И не прогадал: после моего ухода в клубе началась сплошная дикая вакханалия и постоянные жесткие маски-шоу».

Петр «Ковбой» Швец-Шевченко

Петр «Ковбой» Швец-Шевченко

тогда: начальник охраны клуба «Аэродэнс», сейчас: министр «Республики Казантип»

«Аэродэнс» был первым и единственным клубом России, в котором успешно сочетался гоа- и психоделик-транс с техно, а авангардная публика с арьергардной. На тот момент «Птюч» уже был закрыт, работал «Титаник», но публика «Титаника» формировалась из тех, кого не пускали в «Аэродэнс». Поэтому клуб этот облюбовала вся прогрессивная часть Москвы. Да, были и бандиты, но где их тогда не было?! Бандиты, которые ходили в «Аэродэнс», отличались от бандитов, которые, скажем, ходили в «Титаник», тем, что уже ко второму посещению «Аэродэнса» они надевали идеологически верные одежды. Иногда это смотрелось достаточно смешно — огромный, здоровый детина с лицом ре­цидивиста в ярких рейверских одеждах. Оружие они с собой не брали, так как быстро понимали, что в «Аэродэнсе» все было ненужными понтами. Конечно, в клуб стекались пацанчики с разных районов и бригад, и если поначалу время от времени и вспыхивали конфликты, то через небольшой промежуток времени даже представители враждующих группировок старались вести себя в клубе прилично. Чтобы как-то оградить себя от са­мой разной публики, которая сходилась на танцполе «Аэродэнса», рейверы и люди, приближенные к Тимуру Мамедову, придумали себе второй танцпол Chillout Planet, где царила своя атмосфера — попасть туда постороннему человеку было практически невозможно. Быть может, в то время начальником охраны и было хлопотно работать, но я был молод, кипела кровь, поэтому мне лично эта работа особых хлопот не доставляла. Правда, никто не знал мой адрес, и часто, возвращаясь и видя постороннюю машину у дома, я выжидал, когда она уедет. А если ожидание затягивалось, шел спать к приятелям. Уже в 2000 году в клубе «Город» я встретил одного парня, имевшего отношение к «Аэродэнсу», и он, повернувшись к своему приятелю, сказал: «Смотри, это Ковбой. Он в 1990-х посылал братву на х…й — и остался жив». Эта фраза все точно описывает».
Лера Савицкая

Лера Савицкая

тогда: студентка, журналист и завсегдатай клубов, сейчас: сейчас: сценарист, журналист, продюсер

«У Мамедова была вполне нацистская иерархия. Есть хозяин рейва ХэРэ (само собой – это он), его приближенные, а все остальные делятся на У и Р. У – упыри, а Р – рейверы. Р – нормальные, с ними можно общаться, они принадлежат к высшей касте. У – это лошня, плебс, народ, который ничего не понимает. И были малютки рейва, веселые девчонки, которые тусовались с Рэ и сами, конечно, тоже были Рэ. Это было очень почетно, они были в центре всей этой тусы, как правило, танцевали на сцене. Их задачей было: светиться, радовать своим светом рейверов и быть недосягаемым предметом вожделения для упырей. Я официально малюткой рейва не была, поскольку еще умудрялась учиться на дневном на журфаке МГУ и работть редактором в журнале “Птюч”. Так что малютка рейва из меня получалась довольно условная. Хотя я периодически танцевала на сцене – в «Эрмитаже», в «Аэродансе», в  Manhattan, в «Птюче».

«Релакс»  Б.Юшуньская, 1а, гостиница «Севастопольская», 6-й корпус
Еще один трансовый клуб в гостинице «Севастопольская», начавший приучать Москву к жанру афтепати — сюда приезжали под утро после других шумных вечеринок.

Кирилл Королев

Кирилл Королев

тогда: промоутер клуба, сейчас: создатель промогруппы Luxury Underground

«Релаксом» мы стали заниматься зимой 1994-го вместе с моими партнерами по промогруппе El Cosmo Group — Гариком Космонавтом и Иваном Ковбоем. Это было время расцвета техно-движения. Клуб находился в гостинице «Севастопольская», принадлежавшей тогда казанским пацанам, был построен итальянцами и обладал приятным буржуазным интерьером. Вечеринки мы делали по средам, а потом Леша Горобий подбросил идею делать афтепати. Первая была после большого рейва, который мы организовывали в Центральном доме туриста на «Юго-Западной», и ознаменовалась тем, что ди­джей Фонарь, который должен был там играть, застрял в лифте: клуб находился на третьем этаже, и попасть в него можно было только на лифте.

Афтепати тогда была новым для Москвы форматом, но он вполне прижился, и мы стали делать их на постоянной основе. Был фейсконтроль, платный вход — с утра все платили не задумываясь. Среди резидентов был Спайдер, Фиш и только что по­явившийся Кубиков, которого мне рекомендовали как молодого, фанатично лю­бящего музыку диджея, сводящего дома пластинки на проигрывателях «Вега». Именно в «Релаксе» он во многом стал тем Кубиковым, которого мы знаем, — много играл и набирался опыта. В «Птюче» тогда играл хаус и техно, а у нас уклон был в романтический транс.

Это было то чудесное время, когда мили­ция еще не сориентировалась и клубами не интересовалась, поэтому жили мы без неприятностей. Ушли мы из «Релакса» в 1996-м, и клуб потом еще нормально проработал. По сути, нас оттуда выжили, да и мы сами уже не хотели оставаться — в публике стали преобладать бандиты. Это оставалось прибыльным, но становилось все более опасным. Честно говоря, я не очень люблю вспоминать те времена: энтузиазма было, конечно, много, но все было какое-то неосознанное. Самое интересное начало происходить уже в нулевые».

«Птюч»  5-й Монетчиковский пер., 5
Важнейший контркультурный клуб с электронной музыкой, где смешиваются рейверы, художники, богема, телеведущие и бизнесмены. В очереди в подвал без окон можно встретить Сорокина и Старовойтову, на сцене — Пригова и Холина, на стенах висят телевизоры с видеоартом. но главные герои в «Птюче» — диджеи, практически никому доселе не известные молодые люди. Именно в «Птюче» электронная музыка становится по-настоящему модной — а благодаря одноименному журналу об этом узнает вся страна.

Игорь Шулинский

Игорь Шулинский

тогда: главный редактор журнала «Птюч» и соучредитель клуба, сейчас: главный редактор «Time Out Москва» и соучредитель Time Out Bar

«Клуб «Птюч» появился потому, что в какой-то момент в Москве стало жить очень скучно — даже фонарей на улице не было, а многие, в том числе я и мои друзья, уже увидели Запад, и стало понятно, что можно жить по-другому.

С Асадом Мир-Касимовым и Сашей «Птючем» Голубевым мы учились в одной школе, только они на два класса старше. С ними мы придумали и клуб, и журнал. Из нас троих Саша был бизнесменом, он предложил нам стать партнерами — и мы были такими мудаками, что продали свои трехкомнатные квартиры и вложили деньги. Тогда мы не думали об электронной музыке — мы мечтали о видеогалерее, со­временном искусстве, дизайне. Мы увлекались идеями Тимоти Лири, читали Кастанеду, нам казалось, что мы живем именно в то время, когда все в этой стране можно изменить, и сделали место, где все перемешивались. Мы были никому не известные задроты из Сокольников, а через не­сколько месяцев стали самыми популярными людьми в Москве.

В «Птюче» читал стихи Дмитрий Пригов, а на экране ему в голову вживляли видеоопухоль Сергей Шутов и Владимир Могилевский; выступал Игорь Холин, «Ночной проспект» играл свою программу. В начале 1990-х появился Тимур Мамедов, Ланский, они были в оранжевых шапках и на­зывались рейверами. А нас — меня, Ваньку Салмаксова — называли личинками. Мы считались слишком умными. Мы были дети интеллигентов, нам очень хотелось из этого выбраться, мы в тот момент ненавидели своих родителей. Это был момент «вырывания интеллигентного сердца из груди». Мы вырывали свое сердце, как Данко, и светили другим людям, которые стояли по 40 минут и платили по 20 долларов, чтобы войти в клуб «Птюч». И мы отдали им свое сердце, а также почки и печень, б…дь, и они все это съели.

Но в какой-то момент самым важным стало не искусство, а выставки и танцы, такое энергично животное движение, и мы не стали этому сопротивляться. Мы танцевали, придумывали вечеринки, наряжались и впервые в истории культуры совпали по времени со всем миром — обычно мы опаздывали лет на 20. В нашем клубе играла лучшая музыка, таких клубов по миру было пара десятков. Какой-то му­дак потом написал, что «Птючи» были по­пулярнее, чем сейчас Сергей Шнуров, — да мы были популярнее, чем Иисус Христос, как сказал Джон Леннон».

Максим Зорькин

Максим Зорькин

тогда: диджей, резидент «Птюча», сейчас: диджей

«Мне сказали, что клуб открывается, будет называться «Птюч» — я еще удивился: чехи, что ли, от­крывают? В «Птюче» постоянно играли всего пять диджеев. Еж был танцором у Богдана Титомира, и его научили крутить пластинки. У него было музыкальное образование, и он был гениальным диджеем (позже уедет в провинцию и станет священником. — БГ). Компас (Врубель) был звездой LSDance. Ваня Салмаксов — из Питера, тоже из титомировской компании, звезда «Гагарин-пати» и вообще крупный деятель (пропадет без вести в 1998-м. — БГ). Еще Иван привез диджея Джанго из Лондона — он должен был писать музыку для какого-то проекта с Титомиром, но проект заглох, а Джанго остался в Москве. И я. Тогда ни у кого не было какой-нибудь пластинки, которой не было бы у другого диджея. Пластинок было в принципе мало.
«Птюч» радикально отличался от всего. Все, что было до него, — либо самодеятельность, либо солидол, как Manhattan Express и «Пентхаус» — для неожиданно появившейся прослойки богатых людей. Клубов тогда открывалось множество, но только «Птюч» в Москве и «Тоннель» в Питере были местами, которые следили за стилем. Они даже чем-то похожи: оба в бомбоубежище, но «Птюч» был более ра­финированным — творческая атмосфера, богема, элита, художники, рейверы, какие-то иранские принцы — кого там только не было.

«Видеогалерея» смешно выглядела по нашим временам. Но тогда это был первый клуб, где по всем стенам висели телевизоры — настоящие, цветные, маленькие, и у входа висел огромный цветной телевизор — 90% посетителей, наверное, до этого вообще не видели такого большого экрана. Были удачные виджеи — такие как Шутов, который всегда показывал что-нибудь красивое. И неудачные, как Могилевский, который постоянно показывал, как п...ду зашивают струнами, например. В те годы появилась куча китайской техники, ее стали продавать в переходе у Па­велецкого вокзала, который был рядом с «Птючем». Я там как-то купил электронные часы с универсальным пультом управления для телевизора и ходил эти телевизоры в клубе выключал. Играет какой-нибудь хаус нежный, а на экраны раз — и снова ставят эти свои кишки. Часы, правда, быстро сломались.

В итоге «Птюч» зимой 1996 года благополучно закрыли — кончилась лицензия, нельзя было работать по ночам».

 
/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1993.png 1993

/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1995.png 1995







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter