Атлас
Войти  

Также по теме

История московских клубов

Двадцать с лишним лет клубы были важной частью городского пейзажа — в них ходили все: школьники и олигархи, бандиты и поэты, фрики и депутаты Госдумы. БГ поговорил с владельцами, диджеями, промоутерами и завсегдатаями и составил историю московской клубной жизни — от «Третьего пути» до Gipsy


  • 670205
первая глава первая глава
Предыстория: восьмидесятые Предыстория: восьмидесятые
1991 1991
1992 1992
1993 1993
1994 1994
1995 1995
1996 1996
1997 1997
МАСКИ-ШОУ МАСКИ-ШОУ
1998 1998
1999 1999
2000 2000
2001 2001
2002-2003 2002-2003
2004 2004
2005 2005
2006 2006
2007 2007
2008 2008
2009–2012 2009–2012
P.S. P.S.
1996



Мест, где можно услышать хорошую музыку, становится больше — в «Вермеле» звучит рок и популярная в 1990-е кельтская музыка, в паб «16 тонн» начинают возить важных западных гастролеров. Появляется «Территория», трансерская «Галактика» и самое разнузданное место города — «Голодная утка», с экспатами, пьяными девушками и танцами на стойках. В Москве начинает работу танцевальное радио «Станция 106,8 FM», и диджеи становятся звездами

«Территория»  Тверская, 5/6
Клуб в подвале театра им. Ермоловой с крайне продуманной и разнообразной музыкальной политикой, проработавший до 2003 года. Здесь проходили вечеринки, рок-концерты и пресс-конференции, было расквартировано посольство «республики Казантип», устраивались пенные пати и работал музыкальный магазин

Андрей Курченко

Андрей Курченко

тогда: совладелец «Территории», арт-директор, сейчас: музыкальный продюсер, редактор в ТВ- и киноиндустрии, диджей

«В 1995 году мы открыли компанию под названием Top Pen — торговали канцелярскими товарами. А офис снимали в Театре им. Ермоловой на Тверской. У дирекции мы были на хорошем счету, и, когда у театра освободилось подвальное помещение, я решил сделать там клуб. Рейв-культура меня не сильно трогала, я был воспитан на фанке, на диско, и задачи заработать денег тоже не было — просто хотели открыть место, в котором всем нам было бы комфортно и хорошо.
На клуб мы скинулись вместе с рекламной компанией Public Totem, где работали наши хорошие знакомые. Одним из соучредителей был Игорь Тонких, владелец лейбла FeeLee Records и дистрибьюторской компании «Территория», — благодаря ему у клуба появилось не только название, но и музыкальный магазин с очень хорошим ассортиментом. Разные удивительные мероприятия у нас проходили тоже благодаря Игорю — скажем, автограф-сессия Ника Кейва и Бликсы Баргельда в их первый приезд в Москву. У нас The Smashing Pumpkins в 1998 году устраивали пресс-конференцию, выступала масса артистов с лейбла Ninja Tune, несколько месяцев подряд каждую неделю в клубе собирались толпы народа, чтобы послушать прямую ISDN-трансляцию радиопрограммы Solid Steel.
При этом клуб все это время не требовал вложений и зарабатывал деньги сам. О деньгах мы стали думать только после кризиса, в 1998 году. Позвали арт-директором Никиту Маршунка — благодаря ему на какое-то время «Территория» превратилась в посольство «Республики Казантип». По воскресеньям Саша Лист устраивал невероятные кришнаитские вечеринки. Мы первыми в Москве стали устраивать пенные вечеринки, причем делали это зимой!
Со временем клуб стал сдавать свои позиции — видимо, просто пришло его время. Закрылись мы тихо, ничего, кроме кайфа, я от клуба не получил. Но и этого мне было более чем достаточно».
Никита Маршунок

Никита Маршунок

тогда: арт-директор клуба (1998–1999), сейчас: президент «Республики Казантип»

«Обогнать мы стремились «Пропаганду» — в какой-то момент у нас с ними четверги практически сравнялись. Ну и в «Территории» было гораздо уютней, чем в вечно забитой «Пропаганде».

Еще после реконструкции в клубе все время бегал какой-то мальчик с аудиокассетами и все просил: «Ну послушай!» Я послушал — на кассете был невероятно красивый этнический микс, а мальчика звали Саша Лист (впоследствии — один из самых успешных московских диджеев. — БГ). Он стал играть у нас по четвергам, с четырех или пяти утра».

«Вермель»  Раушская наб., 4/5
Студенческий клуб-долгожитель с живыми концертами и ретродискотеками, возникший на волне популярности ирландской музыки и продержавшийся дольше, чем можно было бы ожидать

Сергей Кибирев

Сергей Кибирев

совладелец клуба

«Вермель» мы открыли после того, как сгорел наш предыдущий клуб, «Максим Максимыч». Все три совладельца клуба имели отношение еще к «Белому таракану», опыт у нас был, и хотелось сделать место, похожее на английский или ирландский клуб, — и заработать. Название для клуба мы на­шли в словаре иностранных слов; означает оно жидкость, придающую серебру оттенок золота.

Первое время основной костяк посе­тителей составляли сотрудники первых в стране интернет-провайдеров, чьи офисы располагались рядом с «Вермелем». Примерно через год к нам из бара Rosie O’Grady’s перетекла московская ирландская фолк-тусовка — потому что у нас по­чти каждую неделю стала выступать культовая в этой среде группа Si Mhor. Их ос­нователь стал звукооператором, а позже и арт-директором клуба. Понятно, что в «Вермель» стали стягиваться такого рода группы со всей страны — выступать им тогда было особенно негде. И та же попу­лярная сейчас «Мельница» начинала именно у нас. Вообще, у нас много кто начинал — «Сплин», уже популярный в Питере, но совсем еще неизвестный в Москве, «Город 312». Первые концерты Сургановой и Арбениной тоже проходили у нас. Плюс с самого начала здесь играли группы из «Кризиса жанра» — Blast, Mother’s Little Helpers.

Концепция у нас с самого начала была простой — живые концерты, только без тя­желяка, плюс ретродискотеки с качественной западной музыкой. Они, кстати, начались в 1997 году, и до нас ничего такого в городе на регулярной основе никто не делал. И за 16 лет ничего, в общем, не изменилось».

«Галактика»  Ломоносовский просп., 17, кинотеатр «Прогресс»
Демократичный клуб на западе Москвы, где юные рейверы топали гриндерсами под техно и гоа-транс

Анна Зейликман

Анна Зейликман

тогда: завсегдатай клуба, сейчас: директор выставочного центра «Дом Спиридонова»

«В 1990-х я жила на Юго-Западе, у нас там были только трансерские клубы: «Галактика», «Плазма», X-Dance. Я-то не очень любила транс-музыку, она для меня слишком быстрая и простая, но приходилось тусоваться там — «Галактика» стала первым моим клубом. Тогда тусовались по районному признаку, не то что сейчас — едешь через всю Москву, куда захочешь. Мне было всего 14 лет, родители меня в клубы не пускали. Мама говорила: «Не ходи туда, тебе уколют укол, и будешь ходить туда всю жизнь». В общем, она была права. Мне ничего не укололи, но я хожу до сих пор. «Галактика» была жутким, уродливым местом, но тогда мне казалось, что это дворец. Иногда я спала там со вторника по пятницу — у нас была специальная комната, где мы оставались ночевать. Мы там жили, была такая маленькая семья: свой повар, свой дилер, свои бандиты — там была своя группировка, солнцевская или таганская, не помню.

Было два трансовых клана — Тимур Ма­медов, Aerodance Sound System, и Инкогнито (Андрей Кильдеев, диджей и промоутер «Галактики». — БГ), Reactor Sound System. После закрытия «Аэродэнса» Тимур открыл неподалеку от «Галактики» «Плазму», где было то же самое, но совсем трансерское. За публику они прям воевали: когда Тимур делал рейв «Орбита», Инкогнито в этот же день делал рейв «Энергия». Звонили, подкладывали друг другу бомбы. А как-то под Новый год Инкогнито сломали руки. Нам было очень грустно — он же был нашим кумиром, а мы его свитой. Хотя у него не было такой харизмы, как у Тимура, — тусовка «Аэродэнса» все-таки была более концептуальная, у них была эта ин­дийская «сверхидея» со всеми этими гоа-штуками.

Транс чем прекрасен — это ведь секта, у них своя сеть — за 10 минут может со­браться толпа в 10 тысяч человек. А нас, рейверов, послушать хаус-музыку не со­берешь. Мне всегда нравилось, как трансеры выглядят: индийская эстетика вперемешку с рейверскими вещами из магазина «Космо». А я наряжалась именно как рейвер: у меня были кроссовки Buffalo на платформе 20 см, серебряный пуховик, космический рюкзак — все дела, и воло­сы я красила, естественно, в зеленый цвет.

Трансеров тогда не любили, считали умственно отсталыми. Для журнала «Птюч» транса не существовало. А мы читали жур­нал бесконечно, знали, что есть клуб «Птюч» и все эти мажорские места. Считали, что там тусуются дети богатых родителей, а мы — такие скромные дети МКАД. Потом оказалось, что везде, в принципе, одни и те же люди. Но рейв развалился, а транс остался. Причем есть элитные трансеры, те, кто не умер, — они пре­успели, зарабатывают кучу денег. Вся эта тусовка вокруг «Крыши мира», «Газгольдера», «Ванильного ниндзя» — это люди из моего детства.

Я фанатично ходила в клубы: сидела в школе в понедельник и думала — скорей бы пятница, осталось 4 дня. Копила деньги: мама давала на завтраки — я тратила на дискотеку. Когда я пришла первый раз в «Аэродэнс», оказалось, что вход туда стоит 20 долларов — у меня таких денег, конечно, быть не могло. Но я была в спортивном костюме Adidas своего брата, ко­торый был мне велик размеров на пять, и парень на фейсконтроле сказал: «Вот девочку пропустите». С тех пор я стала проходить бесплатно. Чтобы зайти в клуб, надо было толкаться в адской очереди — тебя мяли, сто шагов вперед, сто шагов назад. А так как я ходила везде бесплатно, старшие товарищи возили меня в другие клубы, куда я заходила, покупала им наркотики и с полными горстями выходила, хотя сама никогда ничего не употребляла. Вообще не понимала, чего творю; казалось, это так классно — помочь хорошим людям. И эти маски-шоу бесконечные: в «Галактике», в МДМ, в дискотеке «Мастер», в «Плазме» — везде на полу полежала. Нам казалось, это так интересно, такие приключения, мы как будто в каком-то кино. То есть вообще не понимали, в какой мы опасности находились. Всех выводили на улицу раздетыми, мы тусовались у машин с открытыми дверями, слушали радио «Станция 106,8 FM» и ждали, пока в клубе все перевернут окончательно. Потом возвращались в клуб, и все продолжалось — до утра или даже до вечера. Я все помню только потому, что всегда была трезвая и вела дневники, где у меня все записано».

«Hungry Duck»  Пушечная, 9/6, сейчас — Садовая-Черногрязская, 8/2
Самое скандальное и злачное место Москвы конца 1990-х. За три года через «Голодную утку» прошло больше по­лутора миллионов посетителей, потеряно больше 2 000 паспортов и зарегистрировано 256 уголовных дел. В клубе, известном бескомпромиссными танцами пьяных девушек на стойке и стульях, на постоянном окладе работало два плотника. В потолке бара было пять пулевых отверстий, в полу — три. Степень морального ущерба, который наносит Hungry Duck российской молодежи, обсуждали на заседаниях Государственной думы. Бар закрылся в 1999-м, а в 2012-м открылся снова — в особняке на Садовом кольце. Впрочем, о безумном прошлом «Голод­ной Утки» там почти ничего не напоминает.

Даглас Стил

Даглас Стил

тогда: управляющий Hungry Duck Bar, сейчас: совладелец Beverly Hills Diner, Papa’s Place и Hungry Duck Bar & Grill

«Я впервые приехал в Москву в 1993 году туристом. Вместе с тремя канадскими друзьями. Нам по­нравилось, вот только некуда было пойти выпить, и мы решили здесь остаться и открыть бар — сначала в шутку, а потом всерьез. Так в 1994-м появился The Moosehead Canadian Bar на Большой Полянке. В марте 1996-го я пришел в Hungry Duck, который к этому времени уже работал несколько месяцев.

Самой большой проблемой в Москве 1990-х было найти надежных партнеров. Впрочем, это и сейчас проблема — неважно, работаешь ты с русскими или с экспатами. «Утка» изначально была организована группой чеченских и калмыцких бизнесменов. Едва ли вы много слышали об успешных совместных чеченско-калмыцких предприятиях, и понятно почему: четверо основателей бизнеса, у которых мы его перекупили с партнерами, были мертвы уже к 1999-му, когда я решил, что и с ме­ня хватит. За три с лишним года мне не­однократно угрожали расправой, один раз пытались запихнуть в машину и по­хитить. Трудный бизнес.
Hungry Duck был очень успешен коммерчески. Потому что был одним из первых мест в Москве, где можно было получить все и сразу — алкоголь, еду, танцы, секс и острые ощущения. Большие клубы тогда в Москве еще не появились — одним из первых потом стал «XIII». Только пабы, где можно было выпить и расслабиться.
Hungry Duck раскрутила газета The Exile и сарафанное радио — причем сарафанное радио сработало эффективней. В какой-то момент клуб стал настолько известен, что у нас обязательно отмечались все иностранные знаменитости, приезжавшие в Москву, — Джонни Депп, Лиам Нисон, Жан-Мишель Жарр, астронавты NASA, дипломаты. Но самыми большими звездами были постоянные посетители клуба — многие из них, кстати, все еще живут в Москве и изредка встречаются поздними вечерами в Papa’s Place на Мясницкой.

Несмотря на свою репутацию царства порока и разврата, Hungry Duck был еще и местом, где образовывались семьи. Я лично знаю больше десятка пар, познакомившихся у стойки, после поженившихся — и до сих пор живущих душа в душу. Хотя, конечно, в HD было немало нарушенных обещаний и разбитых сердец. Кстати, наши бармены никогда не подливали девушкам водку в шампанское — это грязная сплетня. Самым ходовым коктейлем в старом Hungry Duck был кампари с апельсиновым со­ком. Никогда не понимал почему».

Дмитрий Шаля

Дмитрий Шаля

тогда: редактор журналов «Не спать!» и газеты The Exile, сейчас: главный редактор журнала «Не спать!»

«Даглас Стил сделал гениальную вещь. В Москве девяностых был невероятный культ экспатов — иностранцев считали богами. В редакции газеты для экспатов The Exile это так и называли — «white god factor». Даже мужчины считали, что, если ты проводишь время с иностранцами, у тебя карма возрастает на плюс шестьсот. Де­вушки же только и мечтали о том, чтобы познакомиться с экспатом и уехать куда-нибудь из России. Даглас продавал русским девочкам мечту, что в Hungry Duck собираются все экспаты Москвы и за ночь можно встретить судьбу четыре раза, а ино­странцам — что за ночь судьбу можно четыре раза трахнуть. При этом, естественно, никаких товарно-денежных отношений между девочками и экспата­ми не существовало, все происходило по обоюдному согласию. Ночью ты трахнул судьбу, а наутро спокойно сообщил ей о том, что она никуда не едет.

Другим ноу-хау Hungry Duck была система скидок на алкоголь — 5 стопок по цене одной, 8 коктейлей по цене двух и проч. Они первыми в Москве это ввели в употребление. А также знаменитые «Lady’s Night» по четвергам. Принцип был простой: с 7 до 10 вечера в бар запускались только женщины, их поили бесплатно не­потребным алкоголем — осетинской водкой и «Советским шампанским», в которое тоже плескали водку, чтобы веселее было. Потом запускали на полную советский гимн, под него выходил чернокожий стриптизер Дилан, обернутый российским флагом, и танцевал стриптиз. Разгоряченные девушки лезли на стойку, рвали на себе одежды, хватали Дилана за все, что подвернется. А в 10, когда бабы уже были в невменозе, в клуб запускались мужики. Открывались двери — и сразу начиналось непотребство: танцы топлес на стойке, от­кровенные ласки на людях, что творилось в туалете — даже вспоминать не хочется. Причем все радовались, звучала музыка… В четверг в клуб было просто не войти, в пятницу и субботу — тоже. По-моему, Hungry Duck был одним из самых прибыльных заведений за всю историю московского шоу-бизнеса. Вообще.
Московские экспаты излета 1990-х знали в городе только два места — Hungry Duck и Night Flight, который по сравнению с «Уткой» был местом для интеллигентных встреч. Для обыкновенного американца вершиной блаженства был бар «Голодный койот», в котором ты — может быть — увидишь декольте барменши, а в «Утке» показывали все и сразу. Вплоть до убийств. Больше всего денег клуб тратил на охрану, потому что туда приходили не только экспаты, но и бандиты, да и попросту люди-звери. Драки возникали по углам постоян­но. Уже при подходе к клубу можно было встретить пятна крови на асфальте и выбитые зубы. Где-то е…ались, где-то дрались, словом, Hungry Duck — это был настоящий праздник».

«16 тонн»  Пресненский Вал, 6, стр. 1
Построенный английской фирмой паб на месте популярной когда-то шашлычной «Казбек» надолго стал едва ли не главной концертной площадкой города — сюда привозят самых актуальных западных гастролеров. Постепенно клуб обзавелся не только постоянной публикой, но и собственной ежегодной премией «Золотая Горгулья»

Владимир Морозов

Владимир Морозов

тогда: дизайнер клуба (с 1998 года), промоутер (2000–2002 годы), сейчас: один из основателей и арт-директор издательства Zangavar

«Мы стали делать концерты зарубежных исполнителей на регулярной основе — формата привозных клубных концертов на тот момент в городе не было вообще. В «16 тоннах» тогда выступали отечественные коллективы и играли диджеи, хотя это казалось странным — диджеи в пабе, — а сейчас все уже давно привыкли: на концерты ходит одна публика, на ночные мероприятия — другая. Первым эпохальным концертом стал Pizzicato Five (важнейший для конца 1990-х японский лаунж-коллектив. — БГ). Милейшие люди, мы потом поехали с ними на «Горбушку», они в полном фанатском восхищении накупили маек с Kiss, нашли какие-то свои левые бутлеги и страшно им радовались. Вообще, «Горбушка» мощно влияла на информированность публики: все постоянно общались с продавцами, те им что-то советовали. Скажем, дикая популярность Yonderboi (венгерский лаунж-коллектив. — БГ) произошла во многом благодаря отпираченному на «Горбушке» диску с их первым альбомом. Они са­ми обомлели, когда мы их привезли, — они только начинали, играли камерные концерты, а в России внезапно обнаружили, что они «big in Russia».

Ну а главной фантасмагорией стал привоз в 2001 году The Residents (существующий с 1969 года американский андеграундный коллектив, все члены которого всегда выступают инкогнито и в масках. — БГ). Я просто наудачу написал им на сайт свой имейл, и они вдруг спустя пару месяцев написали в ответ, что готовы выступить. Это было, как будто Дед Мороз ответил или вдруг неопалимую купину увидел. На концерте был рекорд по посещаемости, не по­битый до сих пор: поместилось порядка 800 человек, остальные стояли на лестнице — лишь бы их услышать. Их гонорар я даже называть не буду — не поверят. Ар­тисты ехали сюда за копейки — за фаном».

The Residents

The Residents

музыкальный коллектив, впервые приехавший в Москву в «16 тонн»

«Никто из нас не знал, чего ожидать. Сцена в клубе оказалась не­достаточно большой, чтобы нас всех вместить, — устроителям пришлось срочно ее расширять. Но, вообще-то, по-настоящему мы прочувствовали, что находимся в Москве, только когда оказались в Мавзолее. Все произошло так быстро и так гладко, что нам долго казалось, что все это снится».
 
/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1995.png 1995

/media/upload/images/magazine/309/clubs_years/1997.png 1997







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter