Атлас
Войти  

Также по теме

Учителя рисования

Талантлив ли каждый ребенок и всем ли обязательно заниматься рисованием? БГ поговорил с преподавателями изобразительного искусства

  • 21630
Людмила Алексеева, студия «Чудо-кисточка» в культурном центре «Педагогика творчества» Людмила Алексеева, студия «Чудо-кисточка» в культурном центре «Педагогика творчества»
Мария Лукьянцева, центр «Мусейон» при ГМИИ им. Пушкина Мария Лукьянцева, центр «Мусейон» при ГМИИ им. Пушкина
Александр Савельев, детская студия «Рождение вещи» Александр Савельев, детская студия «Рождение вещи»
Алиса Пастернак и Ольга Бармаш, Творческая студия Союза московских архитекторов Алиса Пастернак и Ольга Бармаш, Творческая студия Союза московских архитекторов

Мария Лукьянцева

преподаватель в студии рисования при Центре эстетического воспитания детей и юношества «Мусейон» при ГМИИ им. Пушкина

«Мусейон» появился в 2006 году, а раньше занятия были в музее: все кружки проводили в маленькой комнате, где помещались ровно 13 мольбертов. В этом была какая-то тайна: дети ходили по залам, а потом шли в такую потайную комнату, в которую только им можно, и это было здорово. И когда мы переезжали сюда, многие говорили: «Ой, как же не будет школьной комнаты?» Теперь у нас просторные помещения и роскошные мастерские.

Первую половину занятия мы ходим по залам, а вторую — рисуем в студии. К сожалению, мы не можем взять всех, кто к нам приходит, и детей приходится отбирать. Если ребенок принес много рисунков, видно, что он очень любит рисовать, рисует везде, на каких-то обрывках, рассказывает про это, то мы, конечно, стараемся взять. А если ребенок принес два рисуночка из детского сада или из другой студии, а дома вообще не рисует, не берем. И рисунки тоже бывают разные: важно, чтобы был виден отблеск ребенка, чувствовался его душевный порыв. Да, научить рисовать можно каждого, но у всех ли будет внутренняя потребность? Думаю, нет.


«Рисунки тоже бывают разные: важно, чтобы был виден отблеск ребенка, чувствовался его душевный порыв»

Я всегда прошу, чтобы родители не вмешивались, и все время говорю: вы можете поучаствовать, но только физически — дать краски, бумагу, сказать, что надо сделать задание. Но не говорить — как. Потому что мне важно, чтобы каждый нарисовал то, что он чувствует, и так, как он себе это представляет. Ни в коем случае не срисовал с книжки и не нарисовал ту Бабу-ягу, какую себе представляют родители. В залы мы тоже ходим без них. Часто они все-таки идут и сначала порываются ответить за ребенка. Но за пять лет занятий родители тоже постепенно воспитываются.

Мне хочется, чтобы ребенок оставался самим собой, чтобы он показал, что у него внутри. Поэтому я стараюсь, ничего не навязывая, очень осторожно раскрыть его. Есть очень закрытые дети, но и они постепенно раскрываются. Они же здесь не один месяц — мы лет 5-6 вместе живем. Есть дети молчаливые, есть разговорчивые. Разговорчивые, как правило, меньше рисуют: на разговоры больше уходит времени, склад такой. Молчаливые, как правило, все впитывают, а потом выдают. Но так не всегда.

Сейчас дети другие. Из-за сумасшедшего ритма жизни они, конечно, многое воспринимают иначе, они более инфантильные. Раньше было более глубокое восприятие, дети больше рисовали, могли дольше сидеть. А сейчас они более торопливые. Это и по рисункам видно: раньше в них было больше глубины. И из дома они стали приносить меньше рисунков. У них сейчас большая нагрузка, много разных занятий, студий, школ — я уже перестала бороться. А для нас важно, чтобы они домашнее задание делали, потому что занятия всего два раза в месяц. И родители очень заняты, им тяжело это проконтролировать. А дети, выйдя с занятия, мгновенно переключаются на что-то другое. Я всегда прошу, чтобы они, если вдруг забыли задание, хотя бы что-то свое рисовали.

Конечно, дети нерисующие и рисующие отличаются. Во-первых, рисование — это как терапия, оно помогает человеку раскрыться. Мне кажется, что у ребенка, который рисует, меньше негативных выплесков. Во-вторых, у рисующих лучше развито воображение. В музее есть мраморная розовая лестница, и у нас есть такое задание: мы ищем в мраморе разных животных. Рисующие дети видят их сходу, а нерисующие входят в ступор, им не хватает образного мышления.


«Сейчас дети другие. Из-за сумасшедшего ритма жизни они, конечно, многое воспринимают иначе, они более инфантильные»

Поход в музей — творческий толчок. Вот мы смотрим на принцессу, на Аделаиду Савойскую. Мы не рисуем точно такую же, мы говорим, по чему видно, что это принцесса — хотя она без короны, какая у нее мантия, говорим, что такую носили только французские короли... Потом приходим в студию и рисуем свою. Конечно, в основном все рисуют короны и мантии, но если детей просто попросить нарисовать принцессу, они нарисуют стандартную диснеевскую принцессу. А музей все-таки дает толчок для творчества.

Попутно я объясняю какие-то элементарные вещи: что есть холодные цвета, а есть теплые, как кисточку в краску макать, как смешивать, что делать, чтобы не текло, — чтобы они не боялись.

В залах мы делаем наброски карандашом, а здесь рисуем красками. Потому что где они еще красками порисуют? Дома они все запачкают, надо что-то стелить. Поэтому дома они рисуют чем угодно. Заодно я смотрю, что им больше нравится. Кто-то фломастером рисует, кто-то красками, кто-то цветными карандашами, кто-то только черным фломастером. Их пристрастия видны уже в детском возрасте, и, как правило, они сохраняются.


«Они же маленькие, и цель — просто помочь им раскрыться. Кто-то потом связывает жизнь с искусством, кто-то нет»

У нас нет цели сделать так, чтобы все дети потом связали жизнь с изобразительным искусством. Они же маленькие, и цель — просто помочь им раскрыться. Кто-то потом связывает жизнь с искусством, кто-то нет. Кто-то стал историком, кто-то — художником. Многие приходят потом в гости, и у нас есть преемственность поколений: ученики приводят своих детей.

Социум влияет на детей, зажимает их. Бывает, ребенок рисует хорошо, а потом идет в школу — и все. Здесь дети рисуют все, что хочется, а там начинаются задания: треугольнички рисовать, бабочек, крылья раскрашивать. Это неизбежно, и к этому как-то надо подстраиваться. Но я считаю, не надо об этом жалеть. Ребенок растет, и его сознание тоже меняется. И если он рисовал очень хорошо такими выплесками, по-детски, и ничего не боялся, не надо жалеть, что это ушло, — а детская непосредственность уходит после десяти лет.

Многие взрослые говорят: я в детстве так рисовал, а потом это ушло. Ну ушло и ушло. Для чего-то это у тебя осталось, для чего-то это было нужно. Многие потом часто возвращаются к тому, что было в детстве, но уже на другом уровне».

 
/media/upload/images/kids/IMG_2902.jpg Людмила Алексеева, студия «Чудо-кисточка» в культурном центре «Педагогика творчества»

/media/upload/images/kids/IMG_3171.jpg Александр Савельев, детская студия «Рождение вещи»







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter