Атлас
Войти  

Также по теме учителя большого города

Учителя большого города. Леонид Кацва

Автор одного из лучших учебников по истории России (в соавторстве с Андреем Юргановым) и учитель истории в гимназии 1543 Леонид Кацва — о том, как учили в советское время, нужно ли обсуждать с детьми политику, можно ли научить насильно, и любимых учениках

  • 13102

AVD36308_red.jpg

Имя: Леонид Александрович Кацва. 
Работа: учитель истории в гимназии №1543. 
Стаж: с 1980 года.

О предмете

Все предметы в школе разные. Некоторые преследуют практические цели. Например, языки, в некоторой степени математика. История же во многом предмет просветительский. Кажется, Марк Блок сказал, что для того, чтобы оправдать занятия историей, достаточно сказать, что это интересно. Но, конечно, не только это. Я думаю, что история в большей мере, чем какой-либо другой предмет, учит критически анализировать действительность, избегать манипулирования. Причем обучать этому нужно именно на историческом материале. Тот же Марк Блок говорит: «Кто будет интересоваться только современным, тому не понять современного».

Даже если урок проходит в жанре лекции, можно сделать так, чтобы дети размышляли. При этом надо избегать беллетризации. Увлекательность и драматизм исторического процесса нужно показывать, используя сам фактический материал. Нужно, чтобы постепенно у детей складывалось свое мировоззрение, чтоб они понимали, что насилие ни к чему хорошему не ведет, что свобода лучше, чем несвобода.

Об учебниках

Существует иллюзия, что школа утрачивает роль информатора. Но это не совсем так. Из интернета ребенок получает лишь бессистемное знание, и задача учителя это знание организовать. К тому же не надо думать, что дети так уж активно роются в этой информации. Да и роль учебника выросла в последнее время. В советские годы никому и в голову не приходило обращаться за знанием к учебнику. Школьный предмет и история как таковая никак не смешивались. Чтобы что-то узнать, нужно было обращаться к другим источникам, лучше устным.

Учебник должен быть взвешенным, но он не может быть абсолютно объективным. Вообще, что такое объективность? В учебнике всегда присутствует точка зрения автора, но она должна подаваться через факты. Например, если сказать, что за случайную поломку подшипника, когда ремонт обошелся в 3 рубля, тракторист получил 10 лет заключения за саботаж, то школьник и так все поймет, и мои авторские размышления ему не нужны. Или как два мужика получили по 10 лет за сбор дикой груши в лесу. Что тут комментировать-то?

Учебник должен исходить из неких гуманистических принципов. Репрессии нельзя оправдывать — пусть даже успешным завершением индустриализации. Понятно, что я тут имею в виду вполне конкретную книгу, которая уже у всех навязла в зубах. Если даешь оценку, то надо говорить о разных точках зрения, не скрывая своей. Это истина одна, а правд очень много. При этом оцениваться должна система доказательств. Я вообще противник ЕГЭ, но должен признать, что как раз в этом его сильная сторона. Школьник там выбирает одно из мнений и приводит аргументацию. Оценивается наличие аргументов, мнение не оценивается. И это правильно.

О советском времени

Учителю истории приходилось лгать и умалчивать ежедневно. Мы рассказывали о коллективизации, но не рассказывали о голоде 30-х годов и об ужасах раскулачивания. Или делали это на свой страх и риск. К тому же мы и сами об этом не все знали.

Была такая тема «Расширение братской семьи народов СССР», где все была ложь от первого до последнего слова, я ее никогда не преподавал, говорил: «А это прочитаете по учебнику». Или финская война. Все знали, что это агрессия СССР, но сказать это детям было нельзя. Конечно, дети не стучали на учителей. Они приходили домой и с восторгом все рассказывали маме за чаем. А стучал папа на утро. Я знаю такие примеры. У меня ничего подобного не было. Я пришел в школу в восьмидесятом и мало что застал — хотя кое-что застал.

Как-то мы проходили XX съезд. Я вынул из шкафа газету «Правда», которую сохранил мой отец, и большими кусками зачитал в классе постановление ЦК КПСС о преодолении культа личности. Заметьте, это не доклад Хрущева, а гораздо более консервативный текст. Но это была бомба в то время. Потом мой старший коллега говорит: «Слушай, зачем тебе это надо?» — «А что тут такого? Разве это постановление кто-нибудь отменял?» — «Не прикидывайся идиотом». Я, конечно, прикидывался. Но такую вещь можно было сделать.

 Как-то выпускники — это был выпуск 84-го года — написали мне в адрес: «На ваших уроках мы узнали, как можно не идти против собственной совести». Я этот документ до сих пор храню с гордостью.

О сегодняшнем дне

Потом наступили другие времена. Некоторые мне говорили: «Вот ты преподаешь историю, это теперь так трудно». А я отвечал: «Трудно-то было раньше, а теперь легко». Но недавно я прочитал в интернете, что принято решение со следующего года включить в обязательный минимум содержания разделы, связанные с «фальсификациями истории в ущерб интересам России». Я очень боюсь, что включение этих разделов — это возвращение старого доброго времени, когда нас собирали на лекции по контрпропаганде. Вот когда в одном учебнике пишется, что 90 процентов чеченцев изменили и перешли на сторону противника в Великую Отечественную войну, это и есть фальсификация. Наверное, авторы думают, что эта фальсификация в пользу России.

l_katsva

О том, нужно ли обсуждать с детьми политику

Конечно, мы все обсуждаем. Дети сами ко мне приходят с вопросами. Я, правда, стараюсь не обсуждать эти темы с детьми моложе 10 класса. По крайней мере по собственной инициативе. Я стараюсь отвечать на вопросы и приглашать экспертов. Через две недели у нас должен выступать член Общественной палаты. Но политиков мы не приглашаем, в школе это делать нельзя.

 Вопрос о том, идти ли детям на митинги, могут решать только дети и их родители. Школа тут ни при чем. 

Другое дело, что она не должна искусственно это пресекать, устраивать во внеурочное время контрольные и т.д. Это достигает противоположного эффекта. Дети начинают бегать на митинги специально. А что касается выпускников, то они люди взрослые, и я надеюсь, что они выработают свою позицию сами. Я думаю, что некие усилия для этого я в свое время приложил. Ходил ли я сам на митинги? Да, ходил. И встретил там наших выпускников. То, что я не удивился, это понятно, но мне важнее, что и они не удивились, встретив меня.

Об элитных школах

Сейчас набирать детей по конкурсу могут только лицеи и гимназии. Это правильно: нельзя вместе учить мотивированных детей и тех, кто не может или не хочет учиться. Идея подтянуть слабые школы к сильным, превращая их в филиалы сильных школ, — полное безумие. Если это сделать, то не слабая школа улучшится, а сильная испортится. Чтобы преодолеть этот разрыв, надо готовить хороших учителей. И платить им больше. В Москве платят сносно. А вот в провинции мои коллеги получают совершенно неприличные деньги. Когда я с ними общаюсь, мне порой стыдно назвать свою зарплату. Потому что люди не хуже меня работают, а получают в 3–4 раза меньше. Это немыслимый разрыв.

Есть и другая сторона вопроса — сегодня школа не может отчислить ребенка. А это неправильно. Конечно, все имеют право на бесплатное среднее образование. Но у человека должно быть не только право, но и ответственность. Школы нельзя заставлять учить человека, который этого не хочет. К нам такие дети почти не проходят, а вот для обычных школ это очень актуально.

Об учениках

Дети меня побаиваются до тех пор, пока не начинают у меня учиться. А потом это быстро проходит. Как-то одна девица из 9 класса мне сказала: «Ой, как мы вас боялись в шестом классе!» Я говорю: «Что значит боялись? А сейчас?» Ну и слышу в ответ «хи-хи».

Вообще невозможно со всеми детьми иметь одинаковые отношения. Я не верю учителям, которые заявляют, что любят всех детей. Ко всем можно и нужно относиться доброжелательно. Но если во всей параллели будет два-три человека, которых ты любишь, это уже много. У меня есть несколько учеников, с которыми я дружу. К нескольким выпускницам я отношусь просто как к родным дочерям.

 Тут еще важно, хотят ли сами дети, чтобы ты с ними общался. Я всегда говорю: не учитель выбирает себе ученика, а ученик выбирает себе учителя. И вот, если тебя выбрали, это большое счастье.

Но бывали и другие случаи, когда родители считали, что ребенок ушел из школы из-за меня. Вообще, наша профессия такова, что, если учитель скажет, что за всю свою жизнь никого не обидел, это будет неправда. Мы ведь поставлены в такие условия, что должны принуждать ребенка к деятельности, которой он не всегда хочет заниматься. Да еще мы эту деятельность оцениваем.

Иногда дети и даже выпускники приходят ко мне с личными проблемами. Тут, наверное, сказывается то, что я уже перешел в другую возрастную категорию. И им, особенно девочкам, иногда легче обратиться ко мне, чем к молодому учителю. Хотя, конечно, приходят не только ко мне.

Как-то у нас были танцы в 8 классе. Ну, понятное дело, мальчики сидят по стенкам, танцевать не с кем. И девочки мне говорят: «А вы пойдете танцевать?» Я говорю: «Вот я сейчас по журналу проверю. Если окажусь старше большинства ваших мам, то пойду, а если моложе, то не пойду». Пришлось идти.

Я уже довольно много учил детей своих учеников. Многие из них даже школу закончили. Не знаю, успею ли я внуков поучить. Хотя есть такая мечта сказать: «Это было тогда, когда я учил твоего дедушку». 

 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter