Атлас
Войти  

Также по теме Анатомия чиновника

Анатомия чиновника. Стол

Евгения Пищикова — о том, какие вещи на столе нынешнего чиновника станут символом эпохи

  • 7700
стол чиновника

В 1839 году Николай Филиппович Павлов, литератор, опубликовал повесть «Демон», вещь моралистическую, с нервным сюжетом, в которой, однако же, внимательным образом описал жизненный уклад двух представителей гражданско-служащей корпорации — маленького чиновника и сановника. Набрасывал картины чиновного быта Николай Филиппович любовно и со знанием дела, поскольку сам служил заседателем надворного суда, а много позже был даже и чиновником особых поручений при московском генерал-губернаторе, князе Голицыне. Какой же способ охарактеризовать своих героев выбрал г-н Павлов? Он описывает их столы и кабинеты. Есть ли что-то более характеризующее чиновника, чем набор вещей на его столе? Это как набор вещей в дамской сумочке — и чем он усредненнее, тем больше видна женщина, хозяйка вещевой кучки.

Главный герой Николая Филипповича, Андрей Иванович, — маленький чиновник. И вот каков его «подьяческий кабинет»: «На столе стояла хорошенькая Александровская колонна из бронзы, лежал один нумер какого-то журнала…» Особую задушевность обстановке придавал соловей в клетке.«Я было забыл самое главное украшение, — добавляет г-н Павлов, — кипу деловых бумаг». Следом идет описание сановного приюта труда: «Перед нами также кабинет, но в другом роде. Светлы широкие окна, но в них никто не глядит. Посередине длинный стол, уложенный книгами и бумагами. На столе стояли еще великолепные часы и портрет женщины, которая своими чертами одушевляла, вероятно, работу». 

Сто семьдесят лет миновало, и много ли изменилось в убранстве казенного стола? Сразу видно, какие из вещей вечные и умеют свободно проходить сквозь время: это кипа бумаг, хорошенькая безделушка и портрет (он же — фотка семейная).

А есть вещи, во времени застревающие, и когда оборачиваешься назад, стол чи­новника оголяется, вечные предметы укрываются тенью — и остается только одна (много две) символическая вещица, которые уже определяют время.

Например (подберемся ближе к сегод­няшнему дню), стол комиссариатского работника 1930–1950-х годов, полуночного советского службиста — это навечно только зеленая лампа и стакан в подстаканнике. Ну еще темно-зеленое сукно на столе. Темно-зеленый цвет, разумеется, имеет много значений на языке цветов. Однако же мне забавно было прочесть у нашего добродушного литератора Павлова, который до пятидесятых годов XX века не дожил всего-навсего лет сто, описание платья своего героя: «Цвет невинности и цвет греха, белый и темно-зеленый, да­вали приятный характер одежде Андрея Ивановича». Цвет греха. Мило.

эпоха стола
 Фотография: Максим Шер

Символ стола номенклатурного человека 1970–1980-х — телефон АТС-1 или АТС-2. Теплого, топленого цвета вертушка. Наз­вание старое, а корпус у телефона уже новый, модный, низенький. Телефонов вообще должно было быть много, и еще пульт селекторной связи, да лучше бы не один: в идеале весь боковой столик должен был уставлен телефонами с «номеронабирателями» или глухой заглушкой на месте «номеронабирателей» — эти, разумеется, самые великие, самые ценные. АТС-1, конечно же, принадлежность исключительно сановного кабинета, однако и чиновники помельче были озабочены количеством своих сливочных телефонных аппаратов. Так что символ для всех един. Семидесятые — это телефон теплого цвета на большом холодном «современном» столе из ДСП. Sta Viator!
 Жемчужины иконостаса — рукопожатие с Самим, застолье с каким-нибудь там Гонконгчиком и сцена охотничьего дружества с бо­гачом, приближенным на тот момент ко двору

Какой предмет из нынешнего убранства департаментского стола будет символом нулевых и десятых? Пока неясно. Для де­вяностых, возможно, то будут визитница и фотографический иконостас. Так и стоят перед глазами разбухшие визитницы чи­новника тех годов. Никакую бумажку ведь заранее не выкинешь, приходилось все сохранять — в дверь лезут д’Артаньяны всех родов, и редко когда заранее поймешь, от какого человечка будет толк, ка­кой добудет и себе, и своему чиновному отцу-покровителю деньги и счастье. И кабинетные фотографические алтари девяностых — очаровательное зрелище. В какой-то мере «хвастливая фотография» и сейчас занимает важное место в департаментском укладе, тогда же занимала очень важное. Иерархическая лестница разрушена, всякий чиновник наново создавал свой ресурсный круг, пестовал свое горизонтальное кормление; к тому же и Олимп еще содрогался, список полубогов и героев был не так неподвижен, как нынче. И вот фотовыставка должна была каждому входящему очертить реальное положение чиновника — и наверху, и на земле. Жемчужины иконостаса — рукопожатие с Самим (тут не­обязательно совершеннейший космос: на разных уровнях чиновничьего положения Самим мог быть и губернатор, и мэр), застолье с каким-нибудь там Гонконгчиком и сцена охотничьего дружества с бо­гачом, приближенным на тот момент ко двору. Но это величественные алтари; я видела и в совсем маленьких кабинетах фотовыставки, устроенные по тому же принципу. То были трогательные моменты, когда хозяин кабинета важно говорил: «А это мы на даче с Гургенчиком», «А это я на рыбалке с хозяином магазина «Все для дома».

01.jpg
Фотография: РИА «Новости»

В общем, если воспользоваться методом Павлова — то можно ли описать се­годняшнего чиновника с помощью его безделушек, письменного прибора из жадеита, двух компьютеров, трех сотовых телефонов и сигарной гильотинки? Сейчас у чиновников меньше воли — все они на послушании, под сенью внутриведомственной вертикалины. Скажем так — их положение внутри департаментского космоса чрезвычайно регламентировано, но имеется некоторая свобода внутри их собственного разрешительного хозяйства. Меньше личного отпечатка и в вещах — каждому рангу положен свой вещевой набор, в самой расстановке безделиц видны иерархический расчет и незыблемое уважение к корпоративному ритуалу. Тут много даже и не прописанного — но незыблемы тонкие правила, и подчиненный никогда не поставит на стол то, что положено только старшему. Особенно это видно в совсем маленьких чиновничьих присутствиях. На столе у столоначальницы всегда будет полный набор статусных предметов — чашка, иконка и фотографии. Отдельно семья под пальмой, а отдельно умилительная фотка — скажем, кота. Обе в рамках. А вот новенькой чиновнице — совсем еще без статуса — положена только личная чашка. А фотки своего молодого человека (ЛМЧ), или сыночка-дочки, или «с отдыха» она мо­жет показать в телефоне сослуживицам в курилке. А поставить на стол — еще нельзя. Но это совсем первый этаж, там, где повыше, и отличия потоньше. 
 На столе у столоначальницы всегда будет полный набор статусных предметов — чашка, иконка и фотографии. Отдельно семья под пальмой, а отдельно умилительная фотка — скажем, кота. Обе в рамках

Первое, что бросается в глаза на чиновничьем столе, — это все те же вечные вещи, путешественники во времени. Кипа бумаг — в нашем мире только дети и чиновники еще имеют дело с бумагой. Потом — одушевляющие работу портреты. Семейная фотография на средней руки чиновничьем столе не играет большой роли, поскольку не создает умилительной атмосферы, столь заметной в маленьких конторах. Там приют труда делится на теплую и холодную половины: одомашненные столы чиновниц и казенное пространство, где народ. Чиновник работает не с народом, а с человечками («нужный человечек», «пустяковый человечек»); он не огораживается. Стол — скорее витрина. К тому и «хвастливые фотографии», которые в ходу до сих пор. Однако и фотографические сюжеты, и способы демонстрации стали куда как элегантнее. Теперь уже не цереалии, а совместный спорт с достойным сотоварищем может быть предметом гордости; и если фотографии свидетельствуют о реальном дружестве с тем или иным исполином, то хороший тон велит эти важные фотографические документы размещать не на столе, а в ком­нате отдыха. Спрятанное сокровище. Тайное знание. Это как дорогое белье под скромным платьем у тонко устроенной красавицы.

02.jpg
Фотография: Александр Устинов/«ФотоСоюз»

Наконец, еще один вечный предмет — «светлые широкие окна, в которые никто не глядит». На столе (боковой приставке к столу) у каждого приличного столоначальника стоит широкий, хорошенький компьютерный экран, который никогда не бывает включен. 
 
Теперь о свежих вещах. Кто угадает, какая застрянет в десятилетии? Пись­менный набор «Георгий Победоносец» (итальянский мрамор, лупа, нож для разрезания бумаги из дамасской стали) на символ времени никак не тянет. Диваны из буйволовой кожи с золотым тиснением (недавний госзаказовский скандал) свидетельствуют лишь о том, что у чиновника губа не дура, но она никогда дурой и не была.

Прекрасен подарочный настольный на­бор с часами «Юстиция». Не могу не процитировать продажное описание чудесного предмета: «Подражая весам правосудия, в наборе на одной чаше — показатели температуры, на другой — показатели влажности, а уравновешивает все это время». Хорошо сказано.

03.jpg
Фотография: Дмитрий Азаров/«Коммерсант»

Гербовые телефоны, разумеется, все в том же, что и раньше, почете. В девяностые был у вертушек период легкого к ним небрежения (некоторые сановники позволяли себе выносить вертушки на секретарские столы), но теперь, как и прежде, статус гербового телефона высок. Но это уж никак не новость. 
 «Мобильный телефон на рабочем столе руководителя — персона нон грата, хуже могут быть только ароматические свечи»

Вот скромная новость — два–три дешевых сотовых телефона у чиновника в правом верхнем ящике стола. В благородных пособиях, обучающих элегантному потреблению, я обнаружила следующие заполошные слова: «И запомните, мобильный телефон на рабочем столе руководителя — персона нон грата, хуже могут быть только ароматические свечи». Опа. Почему нельзя держать мобильный телефон на столе? Чем провинился? Бывают ведь с тюнингом, очень представительные. Но, так или иначе, по личному сотовому телефону чиновники уже даже и средней руки на рабочие темы не говорят. По слухам, говорят по скайпу. И еще — по странным мобильным телефонам, которые раз в месяц специальный человек приносит с Митинского рынка, а к трубкам этим прикупает симки no name. Эта странная комбинация дешевого с ворованным, по слухам, обеспечивает чиновнику отно­сительную безопасность приватного разговора. А потом симку ломают, трубку выкидывают, и все начинается заново. А потом увольняют того человека, который ходит на рынок по телефоны, и нанимают нового. Неврастеническая практика. Это, конечно, не всеобщая причуда. У сановников же вообще другие способы защиты.

04.jpg
Фотография: Марк Марков-Гринберг/ «ФотоСоюз»

Следует ли думать, что все чиновники, использующие эту методу, боятся за нарушенную уединенность своих телефонных бесед потому, что пробавляются тем самым «самовознаграждением», которое Петр Первый называл «богопротивным лакомством», а Салтыков-Щедрин именовал «служебными сладостями»? Можно и так думать. Но эта пара дешевых телефонов (один для разговоров с покровителем, другой — с «землей», с человечками) вполне способна задержаться во времени. Потому как эти телефоны говорят не о страхе, а о лютом недоверии, которое заливает страну. Не доверяют друг другу целые сословия, что ж тут говорить о чиновниках. Они не доверяют никому. Им есть что терять. Поскольку если и имеется что-то незыблемое и постоянное в нашей великой стране, так это чиновничий стол. Большой, гладкий, крепкий казенный стол.
 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter