Атлас
Войти  

Также по теме Страхи

Думаю, что думаю, что думаю

Обсессивно-компульсивное расстройство, или невроз навязчивых состояний, раньше считалось редким душевным заболеванием. Симптомы ОКР в легкой форме есть у большинства — это повторяющиеся действия, ритуалы, с помощью которых люди снимают тревогу. Около двух процентов людей, как правило, с интеллектом выше среднего, посвящают этим ритуалам больше часа в день — это явный признак того, что нужно обратиться к психотерапевту. Пациенты рассказали о том, как их парализовали собственные мысли

  • 67905
Евгений, 23 года, журналист Евгений, 23 года, журналист
Дмитрий, 34 года, IT-специалист в банке Дмитрий, 34 года, IT-специалист в банке
Нил Хилборн, поэт, Миннесота Нил Хилборн, поэт, Миннесота
Самые распространенные типы ОКР Самые распространенные типы ОКР

Евгений, 23 года, журналист

Думаю, что думаю, что думаю

«У меня умер отец, что послужило, наверное, пусковым механизмом к ОКР — обсессивно‐компульсивному расстройству. Мне было 11 или 12 лет. Появились тики, повторение движений. Много повторений. Вещи на столе должны лежать определенным образом. Сейчас у меня этого нет, но раньше ручка, к примеру, ни в коем случае не могла быть направленной на меня. Если направлена — то это ужасно. Книжки, учебники я складывал на парте особым образом. Набор ритуалов был очень дебильным. Он у всех дебильный. У меня многое было завязано на тактильных ощущениях. Я мог несколько раз садиться на стул, потому что мне не нравилось, как моя кожа касается поверхности стула. Мне нужно было, чтобы она коснулась по‐другому. Наступаешь на камушек — возникает ощущение давления в стопе, и хочется, чтобы это ощущение повторилось. И ты снова наступаешь, и снова, и снова. Яркая вспышка света где‐то на периферии зрения — требуется, чтобы она снова произошла.

На это уходит очень много энергии и очень много времени. Я носок мог надевать десять минут. И это еще не тяжелая форма.

Я не понимал, что со мной происходило: никто не мог сказать, что так бывает и ничего страшного в этом нет, что это как заболеть гриппом. Я никому не рассказывал об этом, потому что меня бы посчитали психом. Зайдите на YouTube и посмотрите ролик про ОКР в американском сегменте. Там комментарии будут в основном: «Давай, ты обязательно справишься с этой болезнью!» А в русском я видел, к примеру, ролик про мужчину, который закрывает автомобиль по несколько раз, а его снимают с балкона с комментарием: «Смотрите, какой придурок, не может дверь закрыть». И под роликом: «Таких идиотов отстреливать надо», «Психопатов поразвелось, шизики чертовы». И ты думаешь: как вообще жить в этой стране?

Мама отвела меня к психотерапевту. И это был очень здравый ход, потому что одна из проблем, связанных с ОКР, с депрессиями в нашей стране, заключается в том, что люди не идут за помощью к врачу. Я не помню точно, что там происходило. Но сейчас, имея некий опыт лечения, я понимаю, что тогда меня не лечили от ОКР. Меня лечили от чего угодно, но не от него. Это была групповая терапия — у всех разные диагнозы, но все в одну кучу, мол, детские проблемы — они и есть детские проблемы. Помню, что один мальчик был с легкой формой шизофрении, другой боялся девчонок. И вылечился. Были ролевые игры, отрабатывали разные ситуации, из которых возникает напряжение. Но в моем случае цель не была достигнута: нельзя лечить разные болезни одним и тем же средством.

Потом ОКР купировалось. Наверное, это было связано с половым созреванием. Но лет в 16–17 рвануло снова, когда я поступил в институт. Изучать я решил информационную безопасность — у тревожных людей есть склонность к изучению безопасности. Я постоянно повторял движения, мне нравились вспышки — нужно было сесть определенным образом, чтобы свет, к примеру, падал справа. Монитор обязательно должен стоять прямо. Даже сейчас, если монитор чуть повернут, мне очень некомфортно, я физически ощущаю, как он давит. То есть я представляю, что ощущаю это. У меня была потребность говорить одни и те же фразы, потому что мне нужно было снова почувствовать, как язык касается в том же месте неба, как звук выходит, как трещат согласные. Но основная проблема — это навязчивые мысли, мысли о необходимости подумать над чем‐то снова и снова. К примеру, если мне нравилась девушка, я обдумывал, почему она так посмотрела, а не иначе, правильно ли посмотрел на нее я. Если мы говорили, я начинал прокручивать в голове диалог: что она подумала в ответ на мои фразы. Но основная проблема во взаимоотношениях с людьми — невозможность поделиться тем, что с тобой происходит, потому что ты считаешь, что тебя никто не поймет. Эти мысли, как дерево, разрастаются во все стороны. Продумываешь бесконечное количество сценариев. Каждый вариант оцениваешь. И если нечем заняться — допустим, каникулы или болеешь, то можно из 12 часов бодрствования тратить часов семь на эти мысли. Семь часов ты сидишь, упершись в одну точку. На фоне всего этого развивалась депрессия, потому что чувствуешь свое бессилие. Я мог быть раздражительным в какие‐то моменты. Например, если переживал акт обсессии — это когда ты о чем‐то думаешь, а тебя в этот момент отвлекли. Хуже этого ничего не может быть, потому что потом приходится обдумывать все с начала. Я старался делать все так, чтобы другие не замечали того, что со мной происходит, потому что не хотел, чтобы меня считали психом. Сейчас я открыто об этом говорю, потому что лечение дало определенный эффект. Но тогда я погружался в темноту, и чем больше переживал и думал о своей проблеме, тем больше понимал, что не могу ничего сделать, ничего изменить. Чем больше я об этом думал, тем важнее мне казалась проблема. Такой замкнутый круг, саморазрастающийся вирус.

Понятие «ОКР» я впервые услышал лет в 20, наткнувшись на прикольный ролик на YouTube с нарезкой из «Звездных войн» (в ролике Люк Скайуокер несколько раз закрывает и открывает отсек космического корабля. — БГ). Тогда я понял, что это то, чем я страдал в детстве. Прочитал об этом в «Википедии» и сам себе поставил диагноз. Но к врачам пошел, только когда мне было 22 года.

Мой товарищ лечился от панических атак и посоветовал одного психотерапевта. Я пришел к врачу и начал рассказывать о том, что со мной происходит. Он назначил совсем легкое лечение нейролептиками и транквилизаторами. И когда я думал, что все уже налаживается, меня накрыло с новой силой. Я пришел к врачу и сказал: «Все, будем по нормальному лечиться, говорите, что мне делать». Он назначил хорошие антидепрессанты, потому что у меня параллельно была депрессия, и отправил к психологу. Честно говоря, я не очень верил в терапию. Но мне все равно нечем было заняться — к этому моменту я уже уволился с работы, было лето. Прошел около 20 сеансов. Метафорически — это ниточка, которая торчит. Психолог начинает ниточку вытягивать и в результате разматывается весь клубок. Он потянул за симптомы расстройства, а в результате вытащил все мои страхи, сомнения, косяки, которые были заложены родителями в трехлетнем возрасте, все мои обостренные реакции, подавленные субличности, из которых состоит каждый человек.

Я лечусь пока только 9 месяцев, но лечение не закончится никогда. Просто будет уже не таким активным и без антидепрессантов. Ритуалы у меня остались, но я трачу на них не 7 часов в день, а 15 минут. Даже сейчас я стучу пальцем по столу, потому что мне так хочется. От своей тревоги, застенчивости, страха перед чем‐то я не смогу избавиться никогда. Я могу только принять это. Теперь, когда меня посещает маленький окаэрчик и говорит «Ну‐ка подумаем об этом!» — я его посылаю. Если раньше я ему не мог так сказать, то теперь могу».

Светлана Васильева

медицинский психолог, лечащий врач Евгения

Больных очень много. В последнее время количество обращений выросло в разы. Причем случаи достаточно сложные и запущенные. Чуть ли не у каждого есть определенные страхи и навязчивые мысли, вопрос в том, насколько человек может это контролировать, может переключить себя. Человеку сложно понять, что он болен, следовательно, и к нам он попадает только тогда, когда болезнь мешает ему жить — то есть уже в серьезной стадии.

Информированность об ОКР

Сейчас благодаря интернету пациенты приходят подготовленными. Особенно молодежь. Приходят и говорят: «У меня ОКР». Раньше вообще никто слов таких не знал, а в последние два‐три года ситуация сильно изменилась. Они знают о болезни, о том, что им нужна помощь и лекарства. Взрослые, которые приводят детей, пока не в курсе и не понимают, что это и как это называется. Просто говорят: «Он у нас какой‐то странный, сделайте с ним что‐нибудь». До определенного момента они списывают странности на индивидуальность ребенка.

Важно понимать, что ОКР не патология, это даже не совсем болезнь, а определенный тип реагирования. Иногда бывает невозможно избавиться от тревоги, понятно, что мы живем с ней, как‐то адаптируемся и справляемся. Необходимо научиться жить с тревогой, понимать и воспринимать ее нормально.

 
/media/upload/images/society/2013/october2013/09.10/dumayu_04.jpg Самые распространенные типы ОКР

/media/upload/images/society/2013/october2013/09.10/dumayu_02.jpg Дмитрий, 34 года, IT-специалист в банке







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter