Атлас
Войти  

Также по теме

Кандидатский минимум

Практически никто в стране не верит, что Путин может проиграть на грядущих выборах. БГ выяснил, чем в отсутствие политики и при едва ли не полном отсутствии шансов на победу занимаются в предвыборных штабах других кандидатов в президенты — и зачем они это делают

  • 34363



В. Черепков

Штаб Виктора Черепкова

Московский спальный район Тушино. Среди обшарпанных пятиэтажек затерялся небольшой элитный дом. Консьерж в подъезде недоумевает, когда я говорю, что иду в штаб кандидата в президенты России Виктора Черепкова.

— Да, это теперь в четвертой квартире штаб устроили, — поясняет его коллега.

— Что за дом! — ворчит тот. — Белогвардейцы, репрессированные предпринима­тели, теперь еще и штаб.

При входе в предвыборный штаб кандидата в президенты необходи­мо снимать обувь. На деле штаб ­оказывается квартирой детей бывшего мэра Владивостока и депутата Гос­думы Виктора Черепкова. Сам Че­репков, как обычно, энергичен и импозантен. Кричащую бирюзовую рубашку дополняют мягкие домашние тапочки. Сердце штаба — большая гостиная, в которой полки с хрусталем перемежаются фотографиями Владивостока и картинами ху­дожника Андрея Будаева. На одной из картин Виктор Черепков изображен на коне, как Медный всадник, а у его ног расположились обнаженные политики и общественные деятели: Владимир Путин, Юрий Лужков, глава Сбербанка Герман Греф, совершающий неприличные действия в отношении бывшего министра финансов Алексея Кудрина… За столом ведется прием новых членов в партию Виктора Черепкова «Свобода и народовластие», в углу на диване юрист консультирует члена партии по его личным жилищным вопросам, периодически откуда-то выбегают молодые люди с криками «Екатеринбург на связи», по ковру ползает внучка Виктора Черепко­ва, она возит паровозик между ногами участников политичес­кого процесса. Большая часть работников предвыборного штаба сидит на застекленном балконе — рабочие столы они устроили прямо на подоконниках, выселив оттуда горшки с геранью и узамбарской фиалкой.

Глава предвыборного штаба ­Александр Оболенский, пожилой мужчина в трениках и клетчатой турецкой рубашке (такие были популярны в 1990-х годах), не яв­ляется членом партии, но имеет большой опыт политической работы — еще в 1986 году в Мурманске он создал «Добровольное общество содействия перестройке». Оболенский рассказывает, что на 13 янва­ря они собрали 1,35 млн подписей в поддержку Черепкова. «Кандидаты, выдвинутые парламентскими партиями, и самовыдвиженцы находятся в неравных условиях, что нарушает Конституцию РФ». Оболенский подробно рассказывает, как сложно собирать подписи и что законодательство о выборах затрудняет вы­движение независимого кандида­та. 11 января предвыборный штаб Черепкова написал в Верховный суд РФ заявление о восстановлении равенства прав кандидатов — в надежде, что Верховный суд РФ отменит статью закона о необходимости сбора подписей. Суд обязан рассмотреть жалобу в течение пя­ти дней, но они уже почти прошли, а ответа от суда нет, волнуется Оболенский. То, что иск не был подан раньше, Оболенский объясняет ­традиционной склонностью откладывать решение проблем до последнего момента.

В этот момент к нам подходит Черепков, который хочет обсудить свою статью для какого-то журнала. Между кандидатом в президенты и главой его предвыборного штаба завязывается спор о том, с какого возраста государство должно бесплатно выделять каждому гражда­нину 25 м2 жилья — с 18 лет или с рождения.

Не найдя компромисса, Черепков уводит меня на интервью в спальню. Там он так увлеченно рассказывает о проблемах Владивостока, связанных с подготовкой форума АТЭС-2012, что я спрашиваю, почему он не участвовал в выборах депутатов За­конодательного собрания Примор­ского края (они прошли в декабре 2011 года). «Что мне делать среди этих бандерлогов Дарькина?! У них все схвачено, да и не мой это уровень, я уже даже депутатом Госдумы быть не хочу». Кандидат говорит, что его активно поддерживают на Дальнем Востоке и Северном Кавказе, но там столь массовые фальсификации на выборах, что победить невозможно. Рассказывает о 230 000 членах его партии «Свобода и народовластие», напоминает, что возглавляет более 50 общественных организаций. Никаких агиттуров по стране Че­репков не планирует, поскольку ­считает, что его не допустят до это­го этапа избирательной кампании: «Я запрещен на телевидении. Ведь стоит только мне выступить по телевизору, и я стану одним из лидеров. Я не питаю иллюзий о своем участии в предвыборной гонке, меня снимут на этапе сдачи подписей», — говорит Черепков.

И тогда я спрашиваю, почему же он решил стать кандидатом в президенты и зачем подает иски в Верховный суд. «Когда-нибудь Россия должна дозреть до перемен. Сейчас мы боремся не для того, чтобы победить на этих выборах, а для того, чтобы будущим независимым кандидатам было легче преодолеть все препоны, организованные властью», — отвечает Черепков.




pa_shtab_prohorova_03.jpg

Штаб Михаила Прохорова

Yavlinski.jpg

Штаб Григория Явлинского

 




штаб прохорова

Штаб Михаила Прохорова

Вероятно, это была последняя ­попытка Антона Красовского сделать так, чтобы штаб кандидата Прохорова базировался на «Красном Октябре», на первом этаже офиса «Сноба», где Владимир Яковлев хотел устроить клуб «Сноб». В чем заключается интрига — Красовский хочет, чтобы штаб сидел в модном, красивом месте, но Прохоров, во-первых, вообще не любит это помещение и, во-вторых, не лю­бит выезжать без нужды из своего офиса на Тверском бульваре (штабной летописец Наталья Осипова, известная также как Наталия Осс, писала о посещении Прохоровым «Красного Октября»: «Опоздал на 20 минут. И это меня даже как-то обнадежило. Значит, пошла работа. Где-то по делу был», — оказалось, не по делу, просто ехать не хотел). В итоге собрания членов штаба в какой-то момент ­стали выглядеть так: Красовский назначает всем встречу на «Октябре», люди собираются, Красовский звонит и говорит, что Михаил не успевает. Подгоняют штабную «газель» и везут всех в «ОНЭКСИМ». И там в переговорной, в которой, как сказал однажды Прохоров, обычно заседают биатлонные правления (Прохоров это сказал, и члены штаба наперебой начали: «Сейчас винтовки раздадим!», «Сейчас лыжи смажем, Михаил Дмитриевич!» — дословно), начинается заседание штаба. И вот последней попыткой Антона Красовского осесть со штабом на «Красном Октябре» было обсуждение интервью каналу Russia Today — Красовский настаивал, чтобы Прохоров встречался там с ведущей канала Софико Шеварднадзе, потому что там модно и красиво, но прохоровоцентричные сотрудни­ки штаба хором ответили ему, что зритель этого канала не знает, что такое «Красный Октябрь», и не сможет отличить его от офиса «ОНЭКСИМа» — ну и все, закрыли вопрос, перешли, раз уж об этом интервью зашла речь, к тому, на каком языке надо общаться с Шеварднадзе — она хочет говорить по-английски, но штабу нужно хорошее видеоинтервью на русском языке, поэто­му пускай Прохоров говорит по-русски, а Russia Today потом переведет. По этому вопросу расхождений не было; вообще, неправильно говорить, что по каким-то вопросам у членов штаба Прохорова бывают расхождения. Здесь собрались лю­ди, которые умеют и, что важнее, любят раз­говаривать, и (дело совсем не в телевизионной карьере Красовского!) засе­дания штаба больше похожи на телевизионные ток-шоу. Вот приглашенная звезда Евгений Ройзман из Екатеринбур­га. Он дарит пиарщице Прохорова Юлиане Слащевой серебряного зайчика (у Ройзмана в Екатеринбурге не только борьба с наркотиками, но и ювелирный бизнес), а потом садится в кожаное кресло в стороне от общего стола и шутит: мол, это кресло и есть мой штаб. Прохоров придет через полчаса — это извест­но заранее, но когда он появится, все будут вести себя так, будто не ждали, и Прохоров подхватит игру: выйдет в коридор со словами, что сейчас сходит за своим собственным стулом, но когда все закричат, что стулья в комнате есть, вернется и сядет рядом с Красовским.

Прохоров вошел, сел. Говорит ­Слащева: «Вы пришли на самой неприятной для вас части, давай­те ее отложим» — штаб выбирает фотографии Прохорова для наружной рекламы. Красовский возражает: «Не надо откладывать, с Прохоровым даже смешнее» — и достает две черно-белые фотографии странно улыбающегося Прохорова. Раз­ницы между ними, в общем, нет, но Красовский объясняет: «На первой фотографии — такой открытый Обама, на второй — более понятный русскому народу тип сдержанного добродушия». «А как же грусть?» — спрашивает Прохоров. Он, очевидно, шутит. Фотографию передают из рук в руки вокруг стола. Красовский комментирует: «Только не надо думать, как это будет смотреть­ся на щитах в деревне Гадюкино. В деревне Гадюкино это висеть не будет. Это будет висеть в Москве, в Петербурге, в Самаре — только в очень больших городах. Там же будут висеть Путин, Зюганов, Явлинский, Миронов с одинаковым выражением лица. Нам нужен портрет, который привлечет их внимание». Прохоров говорит, что он ничего не понимает в продаже картинок, но понимает задачу: «Путину противостоят старцы и я. Надо играть на контрасте — им всем за 60, а мне нет и полтишка». Тем временем ­фотография попадает в руки какого-то мрачного небритого мужчины (не Ройзмана). Он говорит: «Есть один нюанс, если мы делаем улыбающегося, то ассоциация одна — «Жизнь удалась!» И мы получаем множество вирусных негативных фотожаб. Вирус — это хорошо, но негатив — это плохо».

Красовский не согласен: «Мы считаем, что знаем, чего хочет народ. «Мне нравится, но народ не поймет». Мы всегда умнее народа, ага. Да поймет нас народ! Как Дедушка завещал — голосуй сердцем». Сходятся на том, что «улыбка быть ­должна, но не слишком широкая, не во весь рот». Дальше обсуждают слоган — скорее всего, оставят «Если не я, то кто?», хотя всем фокус-группам понравилось «Не человек для власти, а власть для человека» — Слащева цитирует этот слоган с пояснением, что его утверждать нельзя, потому что он звучит по-­коммунистически. Еще был вари­ант «Настоящее будущее», но он у фокус-групп ассоциировался с «Единой Россией» и почему-то с «Газпромом». Наверное, слоганы обсуждали бы и дальше, но у Ройз­мана самолет, а ему нужно высказаться. Обсуждение прервано (ви­димо, до следующего заседания), Ройзман говорит: «Мы каждый день общаемся с улицей, и все го­ворят одно и то же — все, кроме Зюганыча, работают против себя, все сговорились. Люди говорят: это блевотина, а не выборы. И все ждут Прохоро­ва. Отношение доброе, хорошее, и малейшая активизация будет очень добро встречена». Ройзмана поддерживает Слащева: «Я говори­ла с людьми с Болотной и Сахарова, они просят, не наделайте очевидных глупостей». Ройзман кивает, но видно — сейчас перейдет к конструктивной критике: «Но когда люди слышат фамилию Прохорова, они начинают думать, что сейчас им начнут раздавать деньги. И идут поэтому — жук да жаба». Обсуждение переключается на волонтерскую тему — все с удовольствием говорят о людях, которые что-то делают для штаба бесплатно. Слащева говорит, не называя имен, о своем друге, владельце крупного бизнеса, который однажды сел и на­писал пять страниц экономической программы для Прохорова — «и мы оттуда много чего надергали». Потом говорят о видеороликах — за Прохорова согласились агитировать Галина Польских, Виктор Ерофеев, Леонид Ярмольник, Евгений Маргулис, Игорь Верник и Игорь Ясулович, «ну и есть наши близкие — Усков, Соколова, которые тоже как-то запишутся». Неожиданно говорит Прохоров: «Я с Андреем Кириленко (форвард баскетбольного клуба ЦСКА. — БГ) договорился, он снимется. — На Про­хорова все молча смотрят. Он продолжает. — И практика звонков. Я дошел до пяти звонков в день». Не выдержи­вает Наталия Осс — какие звонки? Оказывается, Прохоров обзванивает людей, которые ос­тавляют сообщения на его предвыборном сайте. Просто звонит, говорит: «Здравствуйте, я Прохоров, как дела?» Наталия Осс на правах летописца просится поприсутствовать при очередном звонке. Прохоров, кажется, не хочет и мнется. Кто-то советует Наталии — а вы напишите на сайт, мо­жет, вам повезет, и Прохоров позвонит именно вам. Все опять смеются.

Через два дня весь штаб в полном составе уедет в Казань, где Прохоров сначала огласит краткую версию своей программы, а потом сыграет с местными студентами в баскет­бол. До выборов еще больше меся­ца, и у этих милых людей будет достаточно времени на приятные разговоры, поездки и прочее.

Айфон Юлианы Слащевой упакован в футляр с придуманной по заказу Прохорова символикой «Правого дела» с черно-желтой супрематической композицией. Тогда все это не пригодилось, сейчас — вторая попытка. Приятные люди несокрушимы в своей готовности приятно прове­сти время до выборов, и все-таки жаль, что Прохоров не согласился на «Красный Октябрь». Мож­но было бы после заседаний всем штабом ходить в «Бонтемпи».



Yavlinski.jpg

Штаб Григория Явлинского


В. Черепков

Штаб Виктора Черепкова



 

Yavlinski.jpg

Фотография: EPА/ ИТАР-ТАСС

Штаб Григория Явлинского

Признаюсь, раньше бывать в штабе «Яблока» мне не доводилось. Разглядывая невзрачный квадратик на «Ян­декс.Картах», я представлял себе что-то вроде набитого офисной техникой полуподвала, населенного развязными пиарщиками, нечесаными активистами и парочкой анемичных секретарш. Действительность посрамила мои фантазии. Для начала — дом по адресу Пятницкая, 31/2, оказался могу­чим купеческим особняком

ХVIII века. С пилястрами. Вдобавок выяснилось, что «Яблоко» не ютится во флигеле или погребе, как можно было бы предположить, исходя из политического веса партии, — оно занимает особняк целиком.

Впрочем, несмотря на столь буржуазный антураж, внутри все вполне демократично. Политика наваливает­ся на посетителя с порога: в застеклен­ном предбанничке прямо на полу разложены чистые подписные листы — стопками, по областям, — на случай если поддержать выдвижение Явлинского придет кто-то с региональной пропиской. В холле первого этажа поставлено несколько столов, за которыми идет сбор подписей. Лю­безный и румяный пресс-секретарь «Яблока» Игорь Яковлев ведет меня вверх по широкой лестнице. Вслед за нами в образованную пролетами акустическую трубу взмывает перепалка сборщиков подписей:

— Послушайте, так ведь тоже нельзя — почему Москва все столы заняла? Мне же совершенно некуда посадить область! — увещевает энергичное контральто.

— Ну что вы, все поместимся, я вас умоляю! — мягко успокаивает баритон.

«Я вас умоляю». Круто.

На втором этаже информационный стенд «Навсегда в «Яблоке» — портреты и биографии погибших от рук убийц членов партии: Лариса Юдина, Александр Карасев, Юрий Щекочихин, Фарид Бабаев. Чуть ниже разложены буклетики с по­следним словом Ходор­ковского и высказы­ваниями общественных деятелей в его защи­ту. Остальное — «кабинеты руководства». На треть­ем этаже — чей-то забытый на подоконнике обед, несколько фикусов и вновь пустынные коридоры, ­ведущие к таинственным каби-нетам.

Многолюдно лишь под самой крышей. Надо полагать, при купце Матвееве это и этажом-то не считалось, так, склад для ненужного бара­хла. Зато теперь здесь серд­це предвыборного штаба и вовсю кипит жизнь.

— А правда ли, что за отведенное время собрать два миллиона подписей без огрехов и брака практически невозможно? — спрашиваю я у Игоря.

— Совершенно верно. Однако это не так уж и важно, поскольку решение о регистрации партий или кандидатов — вопрос исключительно политический. Мы знаем множест­во примеров того, как ЦИК регистрирует махровых нарушителей и в то же время выбраковывает самых добросовестных кандидатов. Однако таковы сегодня правила игры, и мы вынуждены по ним ­играть.

— То есть эти люди вокруг нас сейчас так стараются, осознавая, что их рвение может быть перечеркнуто волей одного-двух человек?

— А что им остается? Мало того, полагаю, что те два миллиона россиян, которые поставили за нас свои подписи, также прекрасно это понимают…

— Многие считают, что к этим выборам «Кремль достал Явлинского из нафталина» и использует в своих целях. Не будет ли подтверждением такой теории вариант, при котором Григория Алексеевича легко и без придирок допустят до выборов — ­несмотря на то что, как вы сами ­подтвердили, подписи будут небезупречны?

— Наоборот, это будет подтверж­дением нашей силы: значит, власть признает нашу политическую самостоятельность и опасается, что снятие Явлинского с выборов повлечет за собой серьезное противостояние с гражданским обществом.

Игорь отбывает проводить пресс-конференцию, посвященную окон­чанию сбора подписей, а я остаюсь наблюдать за работой штаба. На превращенном в опен-спейс чердаке все поверхности покрыты толстым слоем заполненных подписных листов. Между столами снуют сотрудники, которые перекладывают стопки с места на место и переда­ют их друг другу, руководствуясь каким-то недоступным непосвя­щенному ­наблюдателю алгорит­мом. Со стороны похоже на танец пчел: ясно, что все взаимодействия в улье логичны и подчинены какому-то высшему ­закону, понять который чужаку не дано.

Тщетно пытаясь разобраться, брожу между столами.

— Надо бороться за каждый голос, за каждую подпись, — по-видимому, в преддверии похода в ЦИК увещевает дама в красном даму в синем. — Они говорят: «Мы вычеркиваем», а вы не соглашайтесь, возражайте всеми возможными аргументами.

Сидящий неподалеку от меня мужчина громко чихает.

— Будьте здоровы, — говорю я.

— Премного благодарен, — ­кивает он.

«Премного благодарен».

Круто.

Присаживаюсь за «питерский» стол, увенчанный папкой с над­писью «Другие хорошие регионы». Проверяющих здесь двое, оба видные партийцы: Майя Завьялова из Москвы и Кирилл Страхов из ­Петербурга. ­Кирилл рассказывает, что во время прошедших думских выборов он защищал наблюдателей от произвола избирательных комиссий и пришел к выводу, что некоторые члены избиркомов были рады возможности обойтись без фальсификаций.

— Для многих из них настойчивость наблюдателя оказывалась ­хорошим поводом саботировать предписания начальства. Они звонили «наверх» и, подняв глаза к потолку, прочувствованно объясняли, что не могут фальсифицировать, — «смотрят», мол. В этом смысле они хоть и разбойники, но все же благородные. Жаль, не все там такие.

— Да, власти мало кто от души ­симпатизирует. Я уж не говорю про интеллигенцию — вон у нас подпи­си Басилашвили, Стругацкого, Горбачева, Шевчука, жены Солженицына. Но даже когда меня на днях пос­ле митинга забрали в отделение милиции — оштрафовали как ор­ганизатора за превышение заяв­ленной численности, — так я и там умудрилась две подписи за Явлинского собрать.

Майя усердно изучает подписные листы — говорит, что это уже третья проверка. Рефлекторно умножаю два с лишним миллиона подписей на три проверки и делю на девять (максимальное число подписей на одном листе). Получается чуть меньше семисот тысяч страниц — почти полторы тысячи стандартных офисных пачек! И это притом что изучается все подробно — не дай бог пропустишь описку или помарку.

— ЦИК такую подпись запросто может признать недействительной, и она увеличит процент брака, — объясняет Майя. — Так что «неблагонадежные» автографы лучше вычеркивать собственноручно, хотя то, к чему они там придираются, — это просто немыслимо. Например, не должно быть сокращений: никаких «пр-т», «пр-д», «ул.», «пер.». Даже из-за города «СПб», случалось, забраковывали.

В этот момент Майя обнаруживает в подписном листе строку «Михаил Алексеевич Ходорковский». После краткого совещания с коллегами «неправильную» фамилию мужчи­ны 1949 года рождения все-таки вычеркивают.

— От греха. Кто их знает в этом ЦИКе, — неуверенно говорит Майя.

— А мне кажется, в этот раз можно было бы коробки со старыми газетами вместо подписных листов сдать, как Прохоров сделал, — все равно приняли бы. Такая сейчас ситуация, — задумчиво оппонирует Кирилл, но, впрочем, немедленно погружается в подписные листы в поисках клякс и сокращений.

Вообще, похоже, что «яблочники» живут, руководствуясь логикой просвещенного фатализма: «Делай что можешь — и будь что будет». Судя по всему, не чужды им и обывательские споры о том, каковы отноше­ния между Кремлем и руководством «Яблока», и о том, на какие пожертвования существуют многочисленные отделения партии, многие годы не попадающей не только в Госдуму, но и в подавляющее большинство региональных парламентов. Бесспорно только одно: «Яблоко» — самая хоро­шо воспитанная партия в России. Даже в штабном туалете висит заме­чательно куртуазное объявление:

«Уважаемые господа! Поведение некоторых из вас, а именно создание засора раковин путем выливания в них отходов от благородных напитков (чай, кофе), приведет к ­затоплению, что недопустимо. (…) Благодарю за понимание и сохра­нение памятника архитектуры. В.Н.Слесарев».

Ну ведь круто же, правда?




Штаб Виктора Черепкова

pa_shtab_prohorova_03.jpg

Штаб Михаила Прохорова

 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter