Атлас
Войти  

Также по теме

На сносях

  • 1563

иллюстрация: Тимофей Яржомбек/KunstGroup Pictures

Вокруг чего вертится жизнь вашего района? Есть в нем какой-нибудь центр притяжения? Ну, как дешевый магазин с водкой для алкашей — только для нормальных людей вроде нас с вами?

Лет 150 назад на такой вопрос, сформулированный, конечно, немного иначе, городские жители и в России, и практически где угодно в христианском мире ответили бы — церковь. Теперь так не ответит почти никто, даже верующие, которые в церкви бывают регулярно. Меж тем целые районы в центре Москвы организованы вокруг церквей. Например, Кадашевская слобода. Там один из главных аргументов людей, готовых драться, чтобы в район не прошла строительная техника, — опасность нового строительства для храма Воскресения Христова, местной архитектурной доминанты на прогнивших деревянных сваях XVII века.

Почему вообще идея сохранения старинных зданий и прочих построек так популярна? Почему на ней может беспроигрышно паразитировать любой политик (конечно же, это происходит и в кадашевской истории)? Почему так мало открытых противников консервации городской среды (ведь на словах даже Лужков и застройщики — за нее)?

Аргументы тех немногих противников, которые все же есть, лично для меня убедительны. Едва ли не самый яркий текст, который можно прочесть на тему антиконсервации, — статья в журнале The Environmentalist ныне уже покойного Седрика Прайса, английского архитек­тора, который сам мало что построил, но своими идеями повлиял на многих великих современников (так, именно его проект «дворца развлечений» вдохновил создателей Центра Помпиду в Париже). Эти три странички вышли в 1981 году, но они достойны быть растерзаны на цитаты.

«Совет по защите сельской Англии когда-то яростно протестовал против строительства крупного кирпичного железнодорожного виадука, и он же не­давно провел кампанию (безрезультатную) против сноса этого сооружения. Мало кому нужен мост; людям в основном требуется попасть на другую сторону». Или: «В Великобритании крепнет тенденция к продлению жизни строений, давно утративших какую-либо полезность. Недавно правительство взяло под охрану гигантскую электростанцию 30-х годов на берегу Темзы в Лондоне, хотя она больше не нужна и никогда не внесет уникального вклада в формирование лондонского горизонта: она уже не выпускает четырех толстенных столбов дыма».

«Планировка улиц, приспособлен­ных для гужевого транспорта, — писал Прайс, — пространственная иерархия городской структуры с фокусом на церкви или рыночной площади искусственно поддерживаются: строительные материалы, внешний вид зданий и даже степень заселенности предписываются властями, чтобы отразить модель социального взаимодействия, которой больше не придерживаются и к которой не хотят возвращаться». Город ведь, в конце концов, — всего лишь отражение определенного образа жизни, а он теперь в том же За­москворечье совсем не такой, каким был в XVII или даже в XIX веке.

На другом уровне неэффективными оказываются не только старые планировки районов, не отражающие нынешнюю жизнь, но и сами старые здания. Исследование, которое провела в этом году компания IBM, показало, что 50% воды и электроэнергии, расходуемой в офисных, торговых и промышленных зданиях Америки, тратится зря. В старых офисных зданиях даже перемещение между этажами устро­ено не так, как нужно современным работникам. 6 486 обитателей офисов в 16 крупных городах США, опрошенные IBM, за последний год провели в общей сложности 92 года в ожидании лифтов. Такие вещи, конечно, можно вылечить, но чем старше здание, тем труднее и дороже сделать его «умным».

Немудрено, что среди противников консервации — явных или скрытых — много архитекторов. Лучшие представители этой профессии не только хотят оставить в живых городах свой след, для чего у них остается все меньше возможностей из-за охранительного зуда властей, всецело поддерживаемого публикой. Они еще и знают, как может и должна быть устроена современная городская среда.

Я скорее согласен с Прайсом, чем с охранителями старины. Но — только не в Москве. Отчего такой двойной стандарт? Клянусь, дело не в том, что Москва — мой родной город. Я уверен, что красивую церковь в Кадашах можно сохранить, даже если снести довольно унылые здания вокруг. И вообще, в Москве можно было бы строить хорошие, красивые новые дома и целые районы вместо плохих, некрасивых, ненужных старых. Можно было бы строить так, чтобы зарабатывали деньги и девелопер, и те, для кого он работает.

Можно было бы. Но нельзя, пока здесь работают эти чиновники и эти девелоперы. Жена мэра, например, построила район на Ходынском поле; там живет один мой друг. Он приходит с работы в 10 вечера в дом, похожий на декорацию из «Пятого элемента», в свою квартиру за милли­он долларов, и не может не только купить по соседству еду (ну нет там супермаркетов, которые работают допоздна, зато есть три парикмахерских) — но и выпить кружку пива: негде. Отсюда по любой надобности надо куда-то ехать.

Прогрессивные городские идеи сейчас так же чужды Москве, как бережное отношение ко всякому старью. Лучше уж пусть эти люди оставят все как есть, чем будут менять, как они умеют.
 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter