Атлас
Войти  

Также по теме

Отчество не выбирают

  • 1200

Иллюстрация: Надя Косян

Моя бабушка была замужем три раза и пережила всех своих мужей. Это юридическое обстоятельство не было ни ­предме­том ее гордости, ни источником сожалений. Она относилась к этому, как другой человек смотрит на схему линий метрополитена. За станцией «Кропоткинская» идет станция «Парк культуры», потом «Фрунзенская» — ну и так далее.

У каждого из ее мужей было свое место не только в прошлой, но и в настоящей ­бабушкиной жизни. Муж номер один, летчик, отец старшего брата моего отца, погибший под Киевом летом сорок первого, занимал ящик в старом, светлого ореха бюро. Надо было открыть дверцу, пошуровать неуклюжим ключом в замке и с щелчком потянуть на себя блестящую бронзовую ручку. Ящик выдвигался только на треть, и чтобы завладеть его содержи­мым, нужно было выгнуть руку, от чего ­потом ломило плечо.

Внутри ящика была похоронка, несколь­ко фотографий, блокнот с неразборчивы­ми записями химическим карандашом и орденская книжка.

Второй бабушкин муж занимал полстра­ницы в фотоальбоме. Он был акте­ром ­од­ного из ленинградских театров, ­бабушка вышла за него в эвакуации. Он сделал ей моего отца, а сам почти сразу улетучился.

На фотографии, от старости пошедшей мелкими морщинками, муж был одет испанским грандом и стоял, карикатурно вывернув правую ногу и засунув большой палец левой руки в размытое кружево воротника.

Третий муж бабушки, учитель математики, занимал книжный шкаф, увенчанный самодельным телескопом. В этот ­телескоп я смотрел каникулярными ­ве­чера­ми на луну, а один раз даже ухватил в ви­­доискателе смутные кольца Сатурна.

В той части детства, когда вопросы кро­ви представляются несущественными, меня чрезвычайно радовал факт обладания тремя дедушками сразу.

Один герой, другой — романтический негодяй, третий из подручного хлама умел собирать телескопы. Я не выстраивал их по иерархическому принципу. Собственно, бабушка, сама того не желая, научила меня относится к ним как к равным. Она не делала тайны ни из гибели первого мужа, ни из исчезновения второго, ни из того, что третий — не кровная родня. И я счи­тал себя логическим последствием сразу трех бабушкиных браков, тем более что родного деда — кроме как в образе испанского гранда — я не видел.

Но бывает, что генеалогические сюже­ты развиваются и более драматично. У ме­ня есть приятель, который всю жизнь считал себя чуть ли не этническим датчанином. Тем более что дедушка у него жил где-то в Прибалтике, а волосы отдавали пегой рыжиной. Но однажды старушка мать в припадке сентиментальности рассказала ему, что он был зачат летом ­шесть­де­сят восьмого в батумских субтропиках, в объятиях грузина.

У моего приятеля от такой новости пона­чалу едва акцент не прорезался. «По крайней мере теперь мне многое про себя ста­ло ясно. Но кое-что, конечно, еще ­придет­ся разъяснить», — сообщил он мне. Что имен­но — не объяснил.

Нобелевский лауреат Бертран Рассел в книжке «Брак и мораль» писал, что преступно сохранять семью, в которой нет любви. Правда, если дело касается детей, лорд Рассел допускал, что необходимо ­искать какие-то компромиссы.

Сестра моей знакомой давно хочет развестись, потому что вроде как любит другого, но не знает, как объяснить своим детям, что у них вместо папы Бори будет ­папа Володя. В общем, сохраняет семью. Я не знаю, был бы лорд Рассел доволен такими компромиссами. Сам он был женат четыре раза только официально, и в большинстве официальных браков и неофициальных интриг успевал заводить потом­ков. Наверное, трудно прятать от детей отца, если отец нобелевский лауреат по литературе. Но и в других случаях это нелегко.

Еду в электричке, полная краснолицая дама, решившая перекраситься в брюнет­ку, но бросившая это дело на половине, рассказывает соседке напротив леденящую кровь историю про свою дочь.

У дочки ребенку три года. Почти столь­ко же лет она в разводе. Таком, когда отношения рвутся с мясом. Муж объелся груш. Исчез, сына видеть не желает. Ребенку на следующий год идти в детский сад, а она так и не придумала, что ему сказать. Сам сын пока не интересовался отцовской судь­бой. Но дети в садике наверняка будут хвастаться родителями, и надо уже придумать, что отвечать.

Рассматриваются варианты: погиб на вой­не, ушел в дальнее плавание, пропал без вести. И все они ужасны, ужасны, ужас­ны. Выхода нет, а садик приближается.

Однако история эта отчего-то не вызвала в попутчице сострадания. «Я, — ­говорит, — сама мать-одиночка. Сыну ­восемь уже. Ну и понятно, тоже вопросы были. Но я сказала, так и так, с папой боль­ше не живем, оказался не тем человеком».

«Так сказать про отца? Ребенку? И как он отреагировал?» — в голосе бабушки одновременно осуждение и надежда.

«Нормально реагировал. Скажу по опы­ту, это еще не самый тяжелый вопрос. Вот когда будет спрашивать, почему его в шко­лу шофер на BMW не привозит, как Машу и Витю, тут уж действительно непонятно, что отвечать».
 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter