Атлас
Войти  

Также по теме

Работа в полевых условиях

В этом учебном году студенты института «Стрелка» исследуют пять тем, каждая из которых посвящена Москве. Одна из этих тем — «Провинция» — о взаимном влиянии столицы и регионов. Директор этой темы, профессор Гарвардского университета Рем Колхас вместе со студентами будет заниматься проблемой истончения российских регионов, исчезновения деревень, возникновения громадных пустых пространств. Один из ведущих этой исследовательской темы Александр Никулин, специалист по российской провинции и современной деревне, будет подробно рассказывать БГ о том, что сейчас происходит с российской окраиной

  • 5285

Провинция

Александр Никулин

Александр Никулин, директор Центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, кандидат экономических наук, магистр социологии

«Что делать нам с убитостью равнин?» — пророчески изумился Мандельштам, потрясенный увиденным в своих скитаниях по русской провинции 1930-х годов.

Спустя почти 75 лет этот вопрос не столько в созерцательно-поэтической, сколько в культурно-прагматической форме сформулировал голландский архитектор Рем Колхас, причем не только для уже современной российской «равниноубитости», но в целом для текущей «земношарной».

Для описания этой проблемы Колхас предложил использовать старинное понятие hinterland.

Это слово, возникшее в языках немцев и голландцев, к настоящему времени употребляется для обозначения того, что на русском языке зовется провинция, окраина, периферия, глубинка — вообще всякая маргинальная зона, которая приходит в упадок от дефицита социальной инфраструктуры, капитала, а в целом — культуры.

Парадокс нашего времени заключается в том, что, несмотря на впечатляющее развитие мировой цивилизации, за последние два века жизнь человечества в основном концентрируется в мегаполисах, крупных городских агломерациях, а вне этих высоко урбанизированных зон в основном расширяются ареалы сельского запустения.

«Убиваемость» провинциальных равнин, как и провинциальных нагорий, в современном мире зависит от огромного количества всеобще глобальных и местно региональных факторов. В различных странах мира заброшенность hinterland'a может возникать и углубляться от самых разных причин.

Например, еще 50 лет назад, в годы соревнования Хрущева с Америкой, для СССР образцом провинциального рая на земле был штат Айова. Тогда эта местность, расположенная в эпицентре американского Среднего Запада, славилась на весь мир разнообразием выращиваемых здесь сельских продуктов (более 50 наименований), а фермерские сообщества Айовы отличались полнокровием самоорганизации местной жизни. Сейчас же, например, по аналитическим описаниям профессора массачусетского технологического института Деборы Фитцжералд, уроженки Айовы, глобальная конъюнктура рынка превратила ее штат в унылое место производства одной монокультуры — той самой хрущевской любимицы — кукурузы. Айовские зерновые, яблоки, мед не выдержали глобальной конкуренции с дешевыми сельхозпродуктами из стран Азии и Латинской Америки. Но главное — не выдержали натиска кукурузного монопроизводства, сокращающего любые другие сферы человеческой деятельности, сами бывшие обитатели Айовы. Некогда уютные и энергичные городки этого штата захирели, выделяясь теперь неряшливой опустошенностью улиц, угрюмым видом еще остающихся здесь редких жителей, сидящих на пособиях по безработице.

Подобного рода провинциальная маргинализация происходит и во многих респектабельных европейских странах. От Норвегии до Германии, от Франции до Греции из сельской местности уходит молодежь, сплошь и рядом сокращается, исчезает местное сельское производство.

На противоположной культурно-экономической половине Запада — в странах третьего мира — проблемы hinterland'a проявляются по другому. Если применять медицинские метафоры, на Западе провинция в основном страдает от «гипотонии» — пониженного давления; на Юге и Востоке — в Азии, Африке, Латинской Америке — в провинции зашкаливает «гипертония» — повышенное социально-демографическое давление, научно определяемое как аграрное перенаселение.

Демографический взрыв в странах третьего мира неудержимо увеличивает рост молодежи, в особенности сельско-провинциальной, не имеющей возможности найти учебу, работу, достойную жизнь в перенаселенных до смерти приэкваториальных пространствах земного шара. Отсюда потоки всемирной миграции направляются в сторону стран Запада — и не только в гигантские столичные сити, но и в малые сельские тауны. На землях фермеров США, Италии и даже Швейцарии все чаще можно встретить трудящихся там латиноамериканцев, африканцев, индусов, китайцев.

График

В России, пожалуй, проблема hinterland'a-глубинки проявляется особо драматически. Заброшенные поля нашего Нечерноземья все гуще и пуще зарастают лесом. А в нечерноземных деревнях угасающие остатки местного населения часто состоят лишь из ветхих старушек и их непутевых сыновей – законченных алкоголиков. Тем временем на теплом и плодородном юго-востоке Российской Федерации еще вчера русские деревни под натиском мигрантов из бывших южных республик СССР превращаются этнически в деревни кавказские и азиатские. В России и русское, и нерусское провинциальное население стремится в крупные города и, конечно, прежде всего в Москву. Там большинство мигрантов ждет малоквалифицированный и низкооплачиваемый труд, но, значит, как же несладко было им жить в своих отеческих hinterland'aх?

Впрочем, нельзя одной краской описывать жизнь хоть всемирной, хоть российской глубинки. Уже в XIX веке вольнолюбивый русский аристократ и земский деятель князь Васильчиков отмечал, что многое в нашем отношении к глубинке зависит от личных впечатлений. Кто-то съездит в провинцию и встретит там тупость, бедность и пьянство. Кому-то, наоборот, удастся там повстречаться с замечательными людьми, их основательными и разумными делами. Вернувшись в столицы, первый будет вам рассказывать: окончательно гибнет наша глубинка! Второй же возразит: нет, именно там, в нашей глубинке, вы найдете истинные ростки новой и разумной жизни!

В реальности жизнь столиц и провинций, центров и периферий тесно переплетена, взаимосвязана. Можно и в международной, и в российской провинции найти много мест стабильного и перспективного развития. И все же там, где перманентно чахнут обширные провинции, там в конце концов наступает фатальный закат всей страны со всеми ее столицами. Финальная история Древнего Рима и средневекового Константинополя служит их идеологическому наследнику Москве извечным предупреждением.

Подчеркнем еще раз, легко рассуждать о глубинке и провинции вообще, ссылаясь на всемирную статистику и историю, а для того чтобы действительно разобраться в том, отчего наступает «убитость равнин», требуется внимательная исследовательская, проектная работа на местах, в регионах. В нашей колонке мы и постараемся систематически рассказывать о тех проектах и делах, которые связаны с взаимоотношениями больших городов и огромных провинций, стремящихся ответить на вопрос, что делать нам с возрождением и развитием равнин как всемирного hinterland'a, так и прежде всего российской глубинки? 

 






Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter