Атлас
Войти  

Также по теме

«Самое ужасное — это сны»

Химик Федор Бахов вышел под подписку о невыезде после полугода в СИЗО. В интервью БГ он рассказал, как из обычного участника митинга 6 мая стал фигурантом «Болотного дела», о ночном обыске и жизни в изоляторе

  • 55699
«Ранним утром раздался звонок в дверь» «Ранним утром раздался звонок в дверь»
«Я считаю, что в СИЗО сидел с невиновными людьми» «Я считаю, что в СИЗО сидел с невиновными людьми»

Через десять минут меня познакомили с моим адвокатом по назначению, Василием Наполовым. Мне тридцать лет, опыта общения с адвокатами у меня не было, и я не знал, что они должны защищать людей до последнего. Поэтому я не удивился, когда Наполов предложил мне следующие два варианта: либо отказываться от дачи показаний по 51-й статье, либо написать явку с повинной. Он добавил, что судьи и следователи не любят, когда люди не дают показаний, а вот если я все расскажу, то меня тут же отпустят домой. Наполов еще сказал, что я, наверное, кого-то из омоновцев случайно задел, когда толпа пошла на прорыв. И я подумал, что если у Конова есть бесспорное видео, то так оно и было, а я чего-то могу не помнить.

Конов мне сразу предложил посмотреть видеозапись. На видео было следующее: одного из сотрудников ОМОНа хватают несколько человек, бьют, а он кричит: «Помогите!» Меня среди этих людей, естественно, не было. Потом Конов прервал показ и сказал: «Дальше, Федор Николаевич, я вам ничего показать не могу, это тайна следствия, но вы там тоже есть, и вам лучше все чистосердечно рассказать». Все следователи были хорошо одеты, производили впечатление нормальных людей — не мордовороты, не бьют. И я им поверил. Рассказал, что случайно оказался в той части толпы, которая прорвала оцепление. Тогда мне и вменили прорыв оцепления и участие в массовых беспорядках. Я помыслить не мог, что человек, который находился в толпе, будет назван преступником. Это немыслимо, невозможно себе представить. По сути дела, это обвинение на мне до сих пор висит.

— И ты не ожидал, что суд решит оставить тебя под стражей?

— Нет. Меня отвезли на Петровку, в ИВС. Конов сказал, что я побуду там одну ночь, а потом меня отпустят домой. Но на следующий день, 11 июня, меня отвезли в Басманный суд. Я уже не помню, о чем говорил на суде. По-моему, я даже пытался перед кем-то извиниться и обещал больше никогда в жизни не ходить на митинги. Но меня арестовали до 6 июля, и сейчас я думаю, что зря тогда извинялся. Я же ни перед кем не виноват, да и митинг был разрешенный, и полиция там была, на мой взгляд, не совсем уместна. Меня арестовали и опять повезли в изолятор. 


В СИЗО меня спасали две вещи — спорт и письма

Кормежка была нормальная. Камера маленькая, кишкообразная — на три места. Туалет устроен не очень хорошо, загородки нет. Скотские условия. Со мной сидели разные люди — кто за нанесение тяжких телесных повреждений, кто за грабеж. Несколько дней меня продержали в полной изоляции от адвоката. Я был уверен, что мои родители найдут мне другого защитника вместо Наполова, и они действительно через проект «Росузник» вышли на адвоката Анну Зарву, вот только ее четыре дня ко мне вообще не пускали. Я ничего не знал о том, что происходит в городе: 12 июня, после грозы, в камере сломалось радио, и его так и не починили. А 20 июня поздно вечером меня перевезли в СИЗО №5, в «Водник».

Когда я заходил в камеру, то был в полной панике — смотрел фильмы про тюрьму, видел, как на новичка идут такие крепкие парни, руки в боки: «А, свежее мясо пришло!» Ничего такого не было. В карантинной камере был один из участников «Болотного дела», студент Ярослав Белоусов. После того как я его увидел, у меня как-то страх отлег: если с ним все нормально, значит, не бьют. После карантина меня определили в камеру №509, в пятом отделении. Это специальное отделение, изолированное от остальных этажом, на котором расположены медицинские кабинеты. Межкамерной связи нет, постоянный видеоконтроль. Но камера чистая, обжитая. Считается, что у нее хорошая репутация, отсюда — выходят. Я в это не верил.

— А как с сокамерниками общался?

— Мне повезло, люди в камере попались интеллигентные. Одно время со мной сидел Сергей Шилов, фигурант громкого дела о контрабанде мака. Мы с ним даже схлестнулись на химической почве: он говорил, что невозможно из нескольких тонн мака вычленить существенное количество наркотического вещества. Я с ним соглашался, но возражал, что наши ГОСТы предписывают нулевое содержание примесей в маке и сделать с этим ничего нельзя. А он горячился и обещал ГОСТы изменить. Я же химик. Работаю заведующим отдела в компании «Метаклэй», которая занимается разработкой новых полимерных материалов — в частности, для кабельной и пищевой промышленности. Когда меня посадили, в прессе широко распространилась информация, что я почвовед. Это ошибка: я учился на химфаке МГУ, на кафедре высокомолекулярных соединений, и работал по специальности.

В СИЗО меня спасали две вещи — спорт и письма. В «Воднике» две камеры переделали под тренажерные залы, и ты можешь час на платной основе спортом заниматься. А потом — внеплановый душ, в который обычно водят раз в неделю.

Писала Света, писали через сайт «Росузника» люди, которых я даже не знал. Если я день не получал письма, то сразу же начинал нервничать. Кто-то мне даже переводил деньги на лицевой счет, и я мог заказать в киоске СИЗО все, что мне хотелось. Единственное, там не было нормального хлеба, его я просил передавать в передачах. Вообще, я считаю, что в СИЗО я сидел с невиновными людьми — в основном все они шли по 159-й, самой распространенной у бизнесменов и чиновников статье. Мне особенно запомнился глава администрации Кабардино-Балкарии Руслан Жамборов, которого арестовали по делу о хищении прав собственности на бывшее здание Филармонии в Нальчике. Я не знаю, прав он или нет, но он производил впечатление мягкого и интеллигентного человека с феноменальным объемом знаний. Он пытался меня поддержать и всегда сглаживал любую конфликтную ситуацию в камере.

Я был в шоковом состоянии, меня водили на допросы и иногда даже не снимали наручники. У меня постоянно было такое ощущение, что это все не со мной происходит и вот сейчас я проснусь у себя в кровати, дома. А самое ужасное — это сны. Тебе снится, что ты дома, и тут ты просыпаешься и видишь зарешеченное окно и дверь эту кошмарную.


Я сидел перед телевизором и считал минуты: на Пятом канале в углу экрана показывают часы, и я от них глаз не отрывал

19 июня я отказался от своей явки с повинной, от адвоката Наполова, и ко мне наконец пустили Анну Зарву. Потом меня вызывал на допросы новый следователь, Сергей Костерин. Он предъявил мне обвинение по одной статье, 212-й — «участие в массовых беспорядках». Ни о каком неопровержимом видео уже никто ничего не говорил, но меня тем не менее держали в СИЗО до 6 ноября. Считалось, что я могу скрыться от следствия, хотя у меня и заграничного паспорта нет.

— Расскажи о последнем дне в изоляторе.

— Я до последнего ждал, что меня отвезут в Басманный суд. Все, с кем я сидел, в один голос говорили, что на продление могут отвезти в любой, даже в самый последний момент. Только утром 6 ноября я понял: что-то не так, меня никуда не ведут, а срок моего содержания истекает в 15.40. Я сидел перед телевизором и считал минуты: на Пятом канале в углу экрана показывают часы, и я от них глаз не отрывал. Ровно в 15.00 в камеру зашли и сказали: «Давай, налегке». Это значит, поведут в адвокатскую комнату. Меня заводят в комнату, там сидят Анна и Сергей Костерин. И Костерин говорит: «Следствие приняло решение изменить вам меру пресечения», протянул какую-то бумагу. Я до конца не поверил ему и решил не радоваться, пока не выйду из тюрьмы. Через два часа меня встретила жена. Этот день я провел как сомнамбула — ходил шатаясь, у меня постоянно щипало в глазах и в носу. Да что там, я до сих пор себя так чувствую.

 
/media/upload/images/society/November2012/12.11/bahov/1.png «Ранним утром раздался звонок в дверь»







Система Orphus

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter