Дом Мельникова: Как сохраняют главный жилой эксперимент эпохи авангарда

Частный дом архитектора в центре Москвы

18 августа 1929 года в настенном календаре семьи архитектора Константина Мельникова появилась запись: «Въехали в дом. Привезли образ, хлеб, соль, кота». Было воскресенье.

В этот день один из самых ярких представителей русской архитектуры авангарда Константин Степанович с женой Анной Гавриловной и детьми, Людмилой и Виктором, поселились в доме номер 10 в Кривоарбатском переулке. 

К этому времени Мельников был на пике карьеры. В 1925 году имя архитектора зазвучало после павильона СССР на Международной выставке в Париже — здание с диагональными лестницами и смелой асимметрией буквально заставило Европу говорить о советской архитектуре и сделало имя Мельникова известным далеко за пределами новой страны. В том же году архитектор создал саркофаг для Мавзолея Ленина — он прослужил до 1939 года, а сегодня хранится в Музее Ленина в Горках. За Парижем последовали проекты, определившие авангард в архитектуре: клуб имени Русакова, клуб завода «Свобода» и Бахметьевский гараж, который сегодня занимает Еврейский музей и центр толерантности. 

Реализованный проект дома Константина Мельникова. 1929 год. Архив дома Мельникова

В то время Мельников мечтал о собственном доме с мастерской. Возможность появилась в середине 20-х: в условиях НЭПа государство временно допустило индивидуальное строительство, если оно имело статус экспериментального. Мельников воспользовался этим шансом. В 1927 году он пришел в комиссию Моссовета уже с готовой концепцией проекта экспериментального жилого дома с новым методом строительства и получил участок в Кривоарбатском переулке для возведения «опытного образца показательного жилья для рабочих». 

Строительство началось 1 сентября того же года. Дом возводили за счет личных средств архитектора, руками рабочих треста Московского коммунального хозяйства. В результате Константин Мельников стал не только автором проекта, но и его инженером, инвестором и заказчиком — именно поэтому дом удалось воплотить таким, каким он и был задуман.

Дом-эксперимент

Дом получился радикально новым. Два цилиндра разной высоты, врезанные друг в друга на треть, образуют план в форме восьмерки — композицию, известную во всем мире. На переулок дом смотрит витражом высотой два этажа, открывая прохожим все, что происходит внутри. В собственный сад обращены шестиугольные окна, которые перфорируют округлые бока дома. Окна такой формы появились благодаря особой системе каркаса здания — сетчатая кирпичная структура стен удерживает форму и экономит материалы. Между этажами — легкие и прочные деревянные мембранные перекрытия. Все это придумано и опробовано здесь впервые.

Внутри — большие открытые пространства: гостиная и мастерская по 50 квадратных метров каждая. В последней работал и сам Константин Степанович, и его сын, художник Виктор Мельников. А на крыше цилиндра пониже, выходящего на переулок, Мельников организовал террасу, попасть на которую можно по узкой деревянной лестнице прямо из мастерской.

С 1929 года в доме постоянно жила семья Мельниковых. В первые годы они обустраивали сад, огород и спортивную площадку. Таким дом просуществовал до начала Великой Отечественной войны.

Дом в Кривоарбатском переулке стал одним из последних реализованных проектов Мельникова. В 30-е годы авангардные течения оказались под запретом, архитектора отстранили от практики и лишили возможности строить. От прямых репрессий его защитили собственные проекты: автор саркофага Ленина и павильона СССР в Париже не мог быть подвергнут гонениям. После войны Мельников преподавал, писал картины и выполнял небольшие заказы. Интерес к его творчеству вновь вспыхнул за рубежом в середине 60-х, а в СССР признание стало возвращаться лишь десятилетие спустя, ближе к концу жизни архитектора.

Реставрация длиной в десятилетия

Летом 1941 года, во время бомбардировки Москвы, взрывной волной в доме выбило часть стекол. После войны здание отремонтировали и приспособили для жизни Виктора Константиновича Мельникова и его семьи: перепланировали первый этаж, изменили внутреннюю отделку. После смерти Константина Степановича в 1974 году хранителем дома стал его сын. Он жил и работал здесь до конца жизни, а в 2005-м, за год до собственной смерти, завещал создать в доме музей с мемориальной обстановкой и наследием двух поколений семьи Мельниковых.

Первая попытка реставрации в 90-е, еще при жизни Виктора Константиновича, была масштабной, но проходила в дефиците материалов и не во всех деталях соответствовала авторским решениям. В последние годы к дому подошли всерьез — как к уникальному и сложному объекту. 

Первое масштабное научное обследование дома Мельникова провели в 2017–2019 годах при поддержке фонда Getty Foundation и компании ПИК. В 2021 году главным инвестором реставрации стала компания ЛСР. Архитекторы бюро «Рождественка» продолжили исследования здания, разработали концепцию и эскизный проект реставрации. Внучка архитектора Елена Викторовна и его правнучка Наталья стали живым источником знаний о доме и быте семьи. Осенью 2022 года дом Мельникова закрыли для посещений и начали собирать и вывозить мебель, картины и личные вещи. А в декабре 2023-го началась полноценная научная реставрация — с точным подбором материалов и бережным восстановлением всего, что можно сохранить. Ее задача — не отремонтировать дом до состояния нового, а сохранить все, что делает его подлинным.

Летом 2025 года в тихом Кривоарбатском переулке, за забором участка № 10 кипит своя жизнь. Уже восстановили штукатурку фасадов и их белый оттенок. Внутри рабочие возвращают стенам цвет, сохраняя на каждой небольшие аккуратные прямоугольники со слоями прошлых изменений. В небольшой мастерской во дворе ремонтируют двери и деревянные рамы шестиугольных окон — поврежденные элементы оригинальных конструкций чинят и возвращают на место.

Дом с почти столетней историей хранит в себе десятки тайн и сотни неожиданных открытий. И если в процессе создания нового здания строители идут по четкому плану проекта, в случае с реставрацией множество мелких решений приходится принимать прямо на месте. Поэтому раз в неделю в доме встречаются представители наблюдательного совета и рабочей группы, чтобы определить дальнейшие действия. Жарко спорят о способах восстановления конструктивных элементов, фактуре и цвете стен и пола — и все же выбирают решения, которые будут оптимальными. Все они проходят через фильтр трех основных принципов реставрации дома Мельникова: минимального вмешательства, консервации вместо воссоздания и максимальной подлинности в материалах, технологиях и сохранении авторских решений. Основные работы почти завершены, но впереди еще немало событий. 

Когда откроется музей

Анна Кистанова 

директор Музея Мельниковых

— У нас достаточно сложная дорожная карта. Многое уже сделано, сейчас ведутся работы по окраске помещений, но это не значит, что Музей Мельниковых скоро откроется. Основные работы в доме завершатся в этом году, затем мы должны посмотреть, как он будет жить, как поведут себя свежие материалы в отопительный сезон — это будут сложные перепады температуры и влажности. Может, нам придется что-то доделать и только после этого согласовать завершение работ с департаментом культурного наследия, что тоже займет какое-то время. 

В марте и апреле мы должны будем перевезти мебель, полотна и все, что было нажито в этих стенах Константином и Виктором Мельниковыми, вплоть до посуды и одежды в шкафах. И вернуть все это на свои места. Когда Константин Степанович умер и хранителем дома стал его сын, он старался не трогать карандаш, который папа оставил на столе. Но мы сохраняем еще и наследие сына — в мастерской нужно повесить картины самого Виктора. Кроме того, все вещи для сохранения мемориальной обстановки нужно перевозить партиями. Из-за узкой винтовой лестницы не всю мебель мы сможем пронести с первого этажа — часть будет возвращаться в дом через витражное окно второго этажа. Это большая, серьезная работа, которая затянется минимум на два месяца и еще только нам предстоит.

Сейчас территория участка превращена в стройплощадку. Когда внутренние работы над домом завершатся, нам нужно будет восстанавливать благоустройство. Конечно, большая часть зеленых насаждений сохранена, они закрыты защитой: у нас по-прежнему во дворе растет малина, позже вернется небольшой огород. И во дворе мы будем делать постоянную всесезонную уличную экспозицию, чтобы люди могли заходить во двор и знакомиться с творчеством Мельникова.

Поэтому мы планируем открытие на сентябрь 2026 года. Мы зависим от целой серии факторов, но я надеюсь, что у нас все получится.

«Задача — не сделать дом новым, а сохранить то, что есть»

Елизавета Лихачева

бывший директор Государственного научно-исследовательского музея архитектуры имени Щусева, председатель наблюдательного комитета рабочей группы реставрации дома Мельникова

— Это в некотором смысле уникальный случай для реставрационной истории России, потому что решения принимались исходя из реальности, а не из наших представлений. Например, мы не планировали менять полы, но мы начали с ними работать и выяснилось, что подлинных полов в доме не осталось — это все доска 70-х годов. Мельников поменял полы и никому об этом не сказал. Тогда ведь он жил не в памятнике архитектуры и нигде это не зафиксировано. А в 90-е полы были собраны неправильно. Из-за этого перекрытие не работало так, как его задумал Мельников. И когда встал вопрос — сохранить материал или восстановить авторское решение — мы выбрали второе. Мне кажется, это самый правильный выход в такой ситуации.

Но мы добавили камеры видеонаблюдения. Я настояла, честно могу сказать. Они для многих будут бельмом, но это необходимо. Мы не возвращаем дом Мельникова в жилое состояние, мы его музеефицируем — он будет эксплуатироваться как объект показа. Мы долго совещались, но все-таки решили не ставить колпаки над мебелью, не вешать веревки, а оставить его таким, какой он есть. И камеры здесь, конечно, помогут.

Экскурсионные группы будут такими же, как и прежде: две группы в день по пять человек. Мы бы водили по семь, но для дома это тяжело. Многие думают, что раз мы его отреставрируем, то можно будет пускать поток — нет. Мы поменяли доски сверху, но перекрытия — подлинные. И древесина в доме на 80 % осталась подлинной. 

Там, где обычно меняют, мы вычинивали — двери, витраж, все окна. Например, выяснилось, что из-за неправильно сделанных в 90-е годы отливов 90 % внешних окон сгнили снизу. И это мы никак не могли предположить. Поэтому каждую раму вынимали, протезировали и вставляли обратно. А если вынуть было сложно — лечили прямо на месте. Штукатурку на фасаде мы поменяли лишь на 40 % — сохранилось 60 % оригинальной, мельниковской. Для нас это попытка отнестись к дому так, как к нему отнесся бы сам Константин Степанович.

В результате в доме Мельникова очень высокий уровень подлинности. С такой тщательностью к реставрации памятников эпохи авангарда у нас еще никто не подходил. Дом Мельникова — он жилой. Это не чистая формула архитектуры, как вилла Савой Ле Корбюзье или вилла E-1027 Эйлин Грей, где экспонируются здания. Здесь стоит утварь, висят вещи, стоят книги на полках. Вся ценность — в этом жилом пространстве и в том, как в нем почти 100 лет жила семья. Мы реставрируем мебель, платья, живопись. Нам бы хотелось сохранить именно это ощущение жизни. 

Наша задача — не сделать дом новым, а сохранить то, что есть. Когда мы музеефицировали его в 2014 году, полгода работали с Еленой Викторовной, дочерью Виктора Мельникова. Она по памяти говорила: «Это папино, это не папино». Сохранилось много — например, детская алюминиевая кастрюлька от сервиза, в которой Виктор Константинович мешал краски. Или серп, которым он косил траву, пока тот не затупился. Эти мелочи и делают дом живым, осязаемым.

Дом Мельникова — один из серьезных памятников мировой архитектуры. И этим проектом мы показали, что авангард можно не реконструировать, а музеефицировать. Сохранять максимальное количество подлинного — с учетом конструктивных особенностей, материалов, личности архитектора и предметной среды. Главная проблема архитектурных памятников в том, что памятник воспринимается как что-то мертвое. А в доме Мельникова нам удается сохранить жизнь. Он будет открыт, туда будут ходить люди. И это очень важно: архитектура без жизни превращается в руины. Закроем его — и он просто исчезнет.