Двухтомное издание «Никола-Ленивец. Рай на земле» — это первое большое исследование феномена крупнейшего российского ленд-арт-парка и его места на карте актуального искусства. Первый том написан лично советским и российским художником Николаем Полисским и рассказывает о периоде его творчества, начавшемся 25 лет назад в небольшой деревне в Калужской области.

«Полисский. 2000–2025» совсем не касается прошлой — «живописной» — жизни создателя, на этом он настоял сам. Николай Владимирович также выступил единственным автором и редактором-составителем издания.

«Большой Город» публикует авторские главы о том, как в 2008 году в арт-парке появилась «Жар-птица», а в 2013-м — «Бобур».

 

Николай Полисский

советский и российский художник, скульптор, живописец, педагог, идеолог арт-парка «Никола-Ленивец» и фестиваля «Архстояние». 

   

«Жар-птица» в народе — «орел» или «курица»

Никола-Ленивец/Кольцово, Калужская область. Зима 2008

«Жар-птица» была придумана в Нижнем Новгороде в 2003-м или 2004-м. Я сидел, помню, на высоком берегу Волги и смотрел на прекрасные острова.

Меня это впечатлило — гладь воды с островом посередине. И возникла идея сделать что-то такое огненное с отражением. У нас появился после красной звезды новый национальный символ, двуглавый орел, и захотелось сделать такого орла. Который достаточно сильный, агрессивный, он и в Византии тоже играл роль имперскую — и на восток, и на запад смотрит. Птичка хищная, и хотелось понять вообще, что она такое.

Но я не мог это осуществить. Мне нужен был человек, который сможет это сделать. Отложил на какое-то время. И вот году в 2007–2008- м появился у нас Володя Стребань. Этот человек обладает всеми возможными рабочими профессиями, умением таким, ловкостью — и еще инженерным мышлением. Когда я посмотрел, как он работает, предложил ему такое сделать. Он человек увлекающийся и меня поддержал. Решили попробовать.

Он притащил как основу тела бетономешалку, которую делал, — у нее была форма яйца. Небольшая, метр-полтора в диаметре. Приладили шею, голову и крылья. Внизу был ящик, где горели дрова. Но все выдувал ветер, тяги не было. Думали, что будет тяга естественная, но не получилось. Ящик закрыли, и все равно был недостаточный эффект. Володя тогда предложил сделать такую улитку с подачей воздуха в зону горения — и это решение дало нужный эффект. Появился тот самый потрясающий эффект активного горения. Такой фейерверк. Из-за этого все накалялось, и все было хорошо.

Но нужно было сделать бо́льшую вещь. Володя целый год трудился над этой окончательной вещью. Придумал, как сделать почти круглую яйцевидную форму. Вырезал металл, сваривал его. Я ему нарисовал эти головы. Придумали крылья, сопла, выходящие из основного объема. Колосники поставили. Вещь пятиметровая в диаметре, и мы еще поставили на пятиметровые ноги. Она поднялась и достаточно солидно, как нам казалось, выглядела.

Рабочее было название «Орел». А Ваня Полисский вдруг предложил название «Жар-птица». Это нам понравилось. Потому что это относит к русской сказке про такую птицу счастья, которую можно поймать, и тогда у тебя будет все очень хорошо.

На Масленицу мы ее краном поставили на поле, где находилась «Граница империи». Масленица была очень грязная и мокрая. Поле почему-то было вспахано. Испытали — все было, так сказать, удачно. Зажгли в субботу, а в воскресенье выбирали нашего нового президента, значит, Медведева. И смешно горело: то одна глава огнем задышит, то вторая. Но потом все-таки они горели дружно. Народу было немного, но нам дико понравилось.

Люди любят фейерверки, это действительно красиво. Но в «Птице» какой-то такой естественный огонь... Иногда она фантастически раскаляется, и крылья дорисовываются огнем.

У нас композитор сидел прямо на поле — Сергей Загний. Мы ему соорудили будку, дождь был. Смотрел, как горит птица, и играл на синтезаторе свои композиции.

Потом нам предложили жечь «Жар-птицу» в Москве, в парке Горького, при [Сергее] Капкове. В машину она не помещалась, Володя Стребань разрезал ее пополам, тогда поместилась. Привезли, собрали — на болтах она собиралась — и при стечении народа два дня жгли. Ну так, не очень показалось. Немножко были мокрые дрова, там это трудно было подготовить. В деревне у нас горела лучше. Капков стоял рядом со мной и был очень, по моему, доволен. Сняли его не за это.

Эта вещь до сих пор живая. Мы ее очень много жгли, раз, наверное, тридцать. Она уже сильно прогорела. Сейчас сжигается на Новый год в качестве салюта. Каждый раз это творческий процесс, потому что зависит от кучи всего — какие дрова и степень их сухости, какой ветер, что делает оператор. Дрова укладываются определенным образом. От дуба «Жар-птица» очень сильно разогревается, но дуб сжигает металл. Лучше всего сухая сосна.

Я много видел салютов всяких, и советских, и восточных. Все-таки люди любят их, это действительно красиво. Но в «Птице» какой-то такой естественный огонь, хотя там много всяких эффектов с искрами, с разным огнем. Иногда она фантастически раскаляется, из нее вырываются эти реактивные крылья. Крылья птицы дорисовываются огнем. Из голов — из корон, из клювов — вырывается пламя. Когда оператор останавливает дутье — активный, но спокойный выходит огонь. А когда начинается поддув воздухом, то искры вылетают эффектно. Люблю эту вещь, которая немножко нехарактерная для меня, но важная в моем творчестве.

Да, я думал поставить ее на острове. Я вообще люблю, так сказать, когда вещь с отражением. Но мне не удалось найти такое место. И не удается. Единственное место — это то, где стоит «Угруан». Там, когда поднимается вода, увеличивается зеркало и цвет «Угруана» начинает отражаться.

«Бобур» в народе — «хоботы слонов», «саксофоны» или «НЛО»

Звизжи, Калужская область. Лето 2013

Я с младых ногтей люблю французскую культуру. Как-то так получилось, что с французской культурой я в большей степени связан и поездками, и, собственно говоря, интересами.

И я очень люблю Центр Помпиду на плато Бобур в Париже. Всегда, когда иду к нему, думаю, какое он произведет на меня впечатление — в средовом, что ли, смысле. Знаю, что вот он сейчас появится, выхожу на него — и каждый раз меня это радует. Несмотря на то что он такой яркий, и разный, и какой-то другой, он вполне меня устраивает в среде Парижа.

К Эйфелевой башне у меня другое отношение. Очень знаменитая вещь, но, мне кажется, к Парижу не имеющая прямого отношения. Буровая, которую можно поставить прекрасно в Нью-Йорк или в другое место. Она будет так же хороша, но ей все равно неуютно будет в любом городе.

А вот Центр Помпиду более органичен. Бобур — его второе название, неофициальное, по месту, где он находится. Французы мне рассказывали, что слово Beaubourg переводится как «красивенькое местечко» — по-моему, с какой-то иронией, потому что на этом месте был когда-то рыбный рынок, описанный у Патрика Зюскинда (в книге Зюскинда «Парфюмер» описывается рыбный рынок возле кладбища Невинных — часть огромного рынка Ле-Аль (Les Halles). Сейчас на этом месте площадь с фонтаном Невинных. — Прим. ред.). Страшное место — как наша Хитровка.

И вот как-то я сидел на площади перед Бобуром. Там стоят трубы, достаточно странные для города. Похоже на то, как будто там, где-то внизу, зарыт пароход. Трубы даже не совсем, что ли, принадлежат строению. И мне показалось, что из них что-то можно сделать. Они за основу и взяты, собственно говоря. Эти воздуховоды, трубы, выведенные на фасады, — хотелось оставить именно этот принцип. Из них я и сделал наш «Бобур», который стоит в большом поле, называемом Ладище.

Конечно, я понимал, что ничего похожего на парижский Бобур быть не должно. Это должен быть наш Бобур, как у нас есть наш Версаль. Но название оставил, потому что трубы и потому что хотелось в названии оставить перекличку — что эта вещь не из деревни, а все-таки из какой-то культуры. Хотя она абсолютно вся природная, сплетена из лозы, которая у нас растет.

Очень забавно, что это неизвестное в русской природе имя закрепилось. Наш Бобур абсолютно наш. Он принадлежит нашему парку. Все знают, что «Бобур» — то, что стоит на этом поле. Странное сооружение, про которое много разных всяких историй, что это такое. Либо «хоботы слонов», люди называют, либо «саксофоны».

Ничего подобного по форме я в своей жизни не встречал. Ничего из того, что существует на земле, мне не напоминает. Самая яркая форма, которую я когда-либо создал, и она до сих пор для меня тайна.

Когда я эту вещь рисовал, то не совсем понимал, что это такое. Была идея воздуховодов, и я на этом останавливался. Но когда мы эту вещь построили, мне показалось, что это невероятный космический аппарат огромного размера, который прилетел откуда-то и сел. Ничего подобного по форме я в своей жизни не встречал. Ничего из того, что существует на земле, мне не напоминает. Самая яркая форма, которую я когда-либо создал, и она до сих пор для меня тайна.

Поэтому мне очень хочется, чтобы его как-то осветили, чтобы из этих сопл, так сказать, вырывался свет. Мне кажется, что она очень хорошо будет ночью подсвечена. Не просто как архитектура подсвечивается, а именно что-то из нее такое можно сделать при помощи новых технологий. Но еще не сделано. На открытии была попытка, но она была не очень абсолютной.

В основе там металл, винтовая лестница — это бельведер, в который ты поднимаешься на 16-метровую высоту и обозреваешь окрестности. Столб лестницы — единственная несущая конструкция, на нее трубы просто опираются. Там очень хороший грунт: крупный песок с крепким камнем вперемешку. Идеальное место для фундамента. Поэтому мы немножечко раскопали и сделали такой фундамент неглубокий, потому что вещь держит сам грунт. Когда дрон отснял «Бобур» с высоты, я увидел, что получилась красивая конструктивно вещь. Даже и не предполагал, что она такой будет.

Там, значит, небольшое поле на возвышении. Потом уходит овражек, где мы добываем ольху. Я называю это место Подбобурье. И там на склоне растет сосновый лес. И когда ты смотришь — со многих мест, с дороги особенно, — на «Бобур», видно, что я его немножко к этому лесу прижал. Чтобы он стал таким командиром некоего воинства. Эти сосны такого же в принципе размера, они даже, может быть, еще и вырастут. Он стоит чуть впереди, но к ним как бы относится.

И это тоже мое решение, которое я считаю правильным. Что он по этому полю не бродит неприкаянный, а все-таки мы его заякорили за этот лес. Это очень важно. А перед ним большое пространство, возможность смотреть на него издалека и так далее.

Фотографии: арт-парк «Никола-Ленивец»