Тяжелые железные ворота, решетки, камеры и товарищ Сталин как влитой. А это значит, что мы смотрим фильм Сергея Лозницы из конкурса Каннского фестиваля, где молодой прокурор в эпоху репрессий расследует дело политзаключенного. Он шаг за шагом спускается будто бы в ад, но вскоре понимает, что выбраться оттуда не получится. Все безнадежно, да и поздно уже.
«Два прокурора»/Two Prosecutors
Режиссер
Сергей Лозница
В ролях
Александр Кузнецов, Анатолий Белый*, Александр Филиппенко
Самым весомым аргументом против Советского Союза до сих пор являются сталинские репрессии. Казалось бы, теперь у нас торжествует капитализм и не видно никакой реальной альтернативы фашизму. Но кому-то все равно не дает покоя советское прошлое. И если для одних Сталин — это построение сильнейшего в мире государства для народа, то для других он символизирует террор.
Вот и режиссер Сергей Лозница, получивший широкое признание прежде всего как документалист, не пытается вникнуть в суть исторического момента. Вместо серьезного разговора в фильме «Два прокурора» он переплетает Кафку и Солженицына, чтобы наконец-то поведать нам всю правду о кровавом сталинизме. Ведь тогда, как думается автору, полстраны сидело, а полстраны охраняло.
Главный герой — прокурор по надзору, который пытается помочь заключенному, замученному энкавэдэшниками. Дело, видимо, политическое и, конечно же, сфабрикованное. Герой замкнут даже самой формой картины — тусклой, тесной, по-театральному строгой. Он будто зажат в тисках, и деваться ему некуда. Это такой интеллигентский взгляд на вечное «кто виноват?» и «что делать?». Хотя кто у режиссера виноват — понять не составляет труда, и что делать ему — тоже известно.
Юный прокурор, как человек честный, добросовестный, пока что не системный, откликается на записку старого коммуниста, которого пытают в застенках, выбивая из него признание во всех возможных преступлениях. Написанное кровью послание попало к нему случайно, записку должны были сжечь, а сам он уверен, что произошла чудовищная ошибка, что товарищ Сталин просто ничего не знает.
Недаром говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад. В такой ад попадает и этот паренек. Только его ад — ожидание, порождающее муторное бессилие. Вся история зиждется лишь на этом приеме. Томительное ожидание в кабинетах, приемных и коридорах в мучительном одиночестве либо под пристальным надзором охранников, чиновников и других советских граждан.
Героя смелого, еще не побитого жизнью держат за дурака, вернее, за дитя малое. Он обречен, ибо верит каждому, кто за решеткой. Верит, потому что тот, кто за решеткой, врать не может. У того душа болит за дело революционное. И всем тяжело и страшно, даже тем, кто строчит доносы. А потом все ждут, как прокурор, и страдают. Короче, берите ношу по себе.
* Власти считают иноагентом.
Фотографии: Pyramide