«К чему меня жизнь не готовила. Пункт 64. Паркинсон» — это пластический спектакль о состоянии человека, к которому никто не бывает готов, и о возможности жить с этим. В постановке независимого режиссера, номинанта «Золотой маски» Александра Челидзе жизнь человека с болезнью Паркинсона раскрывается через хореографию и движения. «Большой Город» поговорил с Александром об идее спектакля о болезни и о том, каково это — разрушать связи между мозгом и телом.

 

 

— Как вы пришли к теме болезни Паркинсона — это личная история или интеллектуальный интерес?

— Идею с болезнью Паркинсона мне предложил Виталий Гладышев, продюсер этого проекта. Сам он эту идею вынес из разговора с медицинским центром, они предложили мне совместно сделать спектакль на основе современной хореографии.

— Почему именно танец, а не другой «язык»?

— Да, я тоже задал им вопрос, почему они выбрали именно современный танец. И потом ответил на него сам, прежде всего для себя. Я всегда пытался соединять и обогащать движения, выражать через них мысли, идеи. Тут как будто бы появилась противоположная задача: к этому спектаклю не подходили те методы, которыми я привык работать. Нужно было искать что-то новое в теле, быть честным с болезнью. Это научило меня по-другому воспринимать движение.

— Что в самой болезни вас зацепило сильнее всего?

— Мы были в медицинском центре и изучили очень много материалов, которые потом легли в основу спектакля. Хотя наш спектакль не о болезни, а о людях, которые смогли с этим жить интересную жизнь. Как бы это ни звучало странно. У нас был пример героя, который я и воссоздаю в спектакле. Это Игорь Казачков, который написал книгу о своей болезни Паркинсона. И это человек с огромным интересом и вдохновением к жизни. Нас именно это и вдохновило. Он переживает болезнь, но продолжает жить. Он стал совершенно другим человеком и говорит, что раньше он столько не успевал, сколько делает сейчас. Настолько ценными для него стали время и жизнь.

 

 

— Часто говорят, что при болезни Паркинсона сознание остается ясным, а тело «выходит из-под контроля». Вас это противоречие и привлекло?

— Тело ведет себя как маленький ребенок в супермаркете, которому не купили игрушку. Конечно, эта болезнь вызывает нарушение в работе опорно-двигательной системы. Это разрушение. И создавать его в своем теле было крайне сложно, потому что я всю жизнь занимался, наоборот, налаживанием всех связей между мозгом и телом, а тут как будто обратный процесс — нужно было найти способы их разрушить. Найти ошибки, зависания, залипания и прожить их через движение. Это был интересный, но довольно болезненный опыт.

 

 

 

 

— Вы не боялись эстетизировать страдание или сделать его «красивым»?

— Мы боялись сделать это хореографическим действием или просто танцем, потому что это было бы нечестно просто. Просто потанцевать на фоне страданий — это мне кажется, мягко говоря, негуманным. Поэтому и приходилось очень глубоко изучать ментальное и психологическое состояние человека, как он все это воспринимает, и делать упор на его сознание и как оно все происходящее воспринимает. То, что это большие страдания, известно и без меня. Я же рассматривал это с художественной точки зрения и с точки зрения личности: как она может с этим справиться.

— Насколько глубоко вы погружались в медицинский контекст — работали ли с врачами, пациентами?

— Медицинский центр, с которым мы сотрудничали, предоставил нам массу материалов, которые, как я говорил, использовались в спектакле. Это были в том числе и результаты диагностики опорно-двигательной системы: это такие изображения, которые показывают, как ведет себя скелет человека с зафиксированными нарушениями. Я сам надевал все эти датчики, и эта сцена у меня в спектакле присутствует. Также писали музыку на основе томограммы моего мозга.

Я видел, как выглядит сама болезнь в мозге — она имеет вид ласточки.

— Как реагировали первые зрители?

— У нас после каждого спектакля был паблик-ток, мы общались со зрителями. Много было людей, которые и с заболеванием, и без. Очень теплые, яркие и искренние впечатления звучали от зрителей. Но были и люди, которые не видели этот свет: они говорили, что им все же сложно. И я совершенно был готов к этому. Хоть и очень старался сделать эту работу обнадеживающей как минимум в том, что эти люди не одни, что мы своим искусством говорим о том, что они чувствуют, как они живут. И мне были очень важны все отзывы — и отрицательные, и положительные.

 


 

— Что вы хотите, чтобы зритель унес с собой: понимание болезни, сильное чувство или, скорее, вопрос без ответа?

— Я бы хотел, чтобы зрители унесли с собой понимание, что пункт 64 — это как пункт 25, 48 или тому подобное. То есть это то, что может случиться в любой момент с любым из нас. И все зависит от того, насколько мы готовы к таким испытаниям и как мы способны переформатировать свою жизнь. Я хочу, чтобы люди знали, что трудности делают нас сильнее, если мы правильно располагаем свое сознание и внимание.

— Этот спектакль на самом деле о болезни или о чем-то другом?

— Этот спектакль на самом деле не о болезни. Он о герое, который живет со своей любимой женой, со своей семьей в тихом доме где-то в Подмосковье. И мыслит о написании книг, музыки, кино и постоянно совершенствует себя в преодолении болезни, преодолении трудностей, его и близких людей. Потому что болезнь человека — это не только его проблема, но и проблема его близких.

У людей с этим заболеванием возникают трудности даже с обычным шагом, с походом на кухню или в туалет. Сколько ресурсов им нужно включить в теле, чтобы пройти эти два-три метра, — даже немыслимо. И они делают это ежесекундно. Они живут, постоянно преодолевая эти сложности. Я бы хотел, чтобы мы понимали это и это унесли с собой со спектакля. Понимание того, что жизнь очень ценна.

 

Фотографии: обложка, 1, 2, 3 — Юлия Ананьева, 4 — Сергей Мисенко