Группа «Инфекция» Найка Борзова выпустила новый альбом «Кебаб» в честь своего 40-летия (и очередного возрождения, которое после 2016 года ощущается особенно вовремя). В сборник, помимо совершенно нового материала, вошел вариант уже известной песни «Бас-гитара» с первого домашнего альбома, а самое главное — две композиции, написанные еще в 90-х и оформленные только сейчас.

 

Найк Борзов, как и 30 лет назад, самостоятельно сыграл все инструментальные партии и записал весь вокал. Это ли не панковость в эпоху ИИ? «Большой Город» поговорил с автором «Инфекции» о случайно найденных песнях, «грязном» звуке, провокациях, виниле, искусственном интеллекте (который музыкант, кстати, открыто использует в другом своем проекте) и новой «вспышке» группы.

 

 

«Кебаб» выходит к 40-летию «Инфекции», но вы называете его началом, кульминацией и финалом новой вспышки группы. Почему именно сейчас захотелось вернуться к этому проекту?

— Последние лет 30 это уже традиция, что группа возрождается раз в 10 лет, как раз на свой день рождения. Так было с альбомом «Возьми свою суку на руки» в 1996 году. В 2006 году я снова возродил группу. Вспышка, правда, продлилась немного дольше, аж до 2009 года. В 2016 году вспышка тоже длилась год, мы выпустили альбом «Зомбитранс». Ну и сейчас все то же самое, по старой доброй традиции.

Весной прошлого года мне захотелось похулиганить, и я написал песню «Кебаб». Взял драм-машину, синтезаторы и за день записал эту песню. Сначала даже думал сделать ее отдельным синглом, может быть, проект под нее придумать. Но потом нашел пару песен «Инфекции» из 90-х, записал их в совершенно другом звуке — и пошло-поехало. В итоге за полтора-два месяца я записал весь альбом.

40 лет группе — прикольный повод. Я, к слову, не планировал ее возрождать, но в прошлом году ребята из «Диско-клуба» предложили «Инфекции» сыграть на фестивале «Фестик». Я согласился: собрал состав, мы выступили, это было забавно и очень зашло людям. Я подумал, почему бы на 40-летие не выпустить альбом и не сыграть еще один концерт.

В альбоме встретились песни, которым почти 40 лет, композиции из 90-х и совсем новый материал. Как вы сами слышите эту связь между разными периодами?

— Альбом «Кебаб» очень разнообразный. В нем нет ни одной похожей песни. Все они абсолютно разные и по звуку, и по характеру, и по смыслу: полная мешанина. Но тем не менее альбом звучит цельно, концептуально и забавно, на мой взгляд.

Связи между периодами никакой нет. Есть просто некий концептуальный смысл группы. Понятное дело, что когда я в 80-х создал «Инфекцию», мне хотелось доводить смыслы до абсурда, чтобы это вызывало реакцию, когда музыка привлекает, а тексты, наоборот, отталкивают. На этом контрасте мы и строили концепцию. Сейчас все немного иначе. Но тем не менее когда пишутся песни такого рода, то я сразу понимаю, что это не мое сольное творчество, а «Инфекция».

Что стоит за этим словом «Кебаб» — шутка, абсурд, конкретная история или типичная для «Инфекции» провокация? Вы специально хотели избежать «серьезного» юбилейного альбома?

— Это и шутка, и абсурд, и конкретная история, которую я уже рассказал выше. Песня «Кебаб» родилась первой. Она совершенно выбивается из альбома по звуку. Это дичайшая танцевальная электроника, совершенно не свойственная панк-группе. Я подумал, что песня, которая совершенно не характерна для «Инфекции», точно должна быть названием альбома.

Ну и понятное дело, что это провокация. Если посмотреть на обложку альбома и название, то они для какой-то части людей точно будут провокационными.

Обычно же говорят, что 40 лет не отмечают. Да и в целом, если взять названия наших альбомов, они все несерьезные. Это либо что-то веселое, либо странное, либо абсурдное.

Две песни — «День рождения» и «Ангедония» — пролежали неизданными с 90-х. Почему они так и не появились на предыдущих альбомах и что вы почувствовали, когда вернулись к ним?

— Я все время забывал про них, плюс писались новые песни. Получается, что они спрятались от меня до сегодняшнего дня. И когда я начал записывать «Кебаб», вспомнил про «День рождения» и «Ангедонию», нашел демки, концертные записи. И понеслось.

А по поводу того, что я почувствовал, вернувшись к ним спустя столько времени... Основная задача была реализовать все по максимуму, как бы мы сделали в те годы. Мне кажется, у меня получилось.

 

 

«Бас-гитара» существовала еще на первом домашнем альбоме 1986 года. Что изменилось в этой песне за 40 лет — и изменились ли вы сами настолько, чтобы услышать ее иначе?

— В ней много чего изменилось. Я постарался оставить характер песни из 1986 года, поэтому солирующая партия сыграна, как в то время, на акустической гитаре. Правда, я не нашел гитары ленинградского производства и сыграл на супердорогом акустическом Gibson, поэтому звучит она немного пожирнее, чем тогда. Еще я запихнул микрофон прямо внутрь барабана гитары и одновременно снимал ее несколькими микрофонами, то есть постарался воссоздать тот самый процесс, с помощью которого мы записывали музыку в 80-х и 90-х.

Сохранилась басовая партия. Я ее реанимировал и сыграл максимально близко к тому, как было в 1986 году. Все остальное — новое: какие-то гитары, драм-машинка. Ну и настроение сохранилось. Текст не менял, оставил в первоначальном виде.

А насчет понимания по-новому: да, отталкиваясь от современных реалий, новостной и глобальной повестки, песня заиграла для меня немного по-другому. Думаю, многие поймут, о чем я говорю, когда ее послушают.

Вы самостоятельно сыграли все инструментальные партии и записали вокал — так же, как когда-то работали над сборником «Возьми свою суку на руки». Что для вас в этом методе принципиально важно?

— Важно, чтобы каждая партия звучала так, будто ее сыграл другой человек, а не я. Часто бывает, что когда все инструменты в песне записывает один человек, это слышно. У меня же получилось сделать так, словно это полный состав музыкантов. Каждый — со своей энергией и музыкальным ощущением.

Сейчас много говорят об ИИ в музыке. Если панк изначально был про DIY и доступность инструментов, где для вас проходит граница между технологией и потерей авторского жеста?

— Технологии для меня всегда были и есть чем-то из разряда инструментария. Я никогда не делал на них основную ставку, потому что я использую технологии для достижения результата, который уже создал у себя в голове. Понятное дело, что ИИ — это тоже технология, инструмент, который можно использовать в своих задачах. Я на него не полагаюсь полностью, не пишу с помощью него музыку, тексты и вокал.

Но вот, например, 5 июня у меня вышла первая часть альбома ремиксов «Артишок», а скоро выйдет и вторая часть. Там я использовал ИИ: создал бэк-вокалистку, все голосовые женские партии поет она. Получилось прикольно! Правда, я очень долго с ней работал, чтобы это не было похоже на ИИ!

 

 

Вам вообще важно, как сегодня называют музыку «инфекции» — панк, трэш-панк, гаражный рок, хардкор? Или сам принцип сопротивления классификации уже стал частью ДНК проекта?

— Судя по последним альбомам группы, «Инфекция» — это что-то внежанровое совершенно. Корневого панка, такого, как у Sex Pistols или The Exploited, здесь практически нет. Зато есть поджанры: протопанк, постпанк.

«Кебаб» — это стилистически совершенно радикальная работа. Все песни в разном стиле. Есть электроника, драм-машинки, живые инструменты, блюз, постпанк, танцевальный транс, индитроника, индустриальный хардкор и даже баллады!

Единственное, что я сделал на весь альбом, так это шероховатый и грязный звук, немного неудобный для восприятия. Это как японская психоделия 90-х годов, типа групп High Rise и Mainliner, когда нойзовая перегруженная история является отсеивающим моментом. Если люди не готовы слышать такую музыку, они выключают ее и переходят к радиоформатному звучанию. Настоящие же эстеты и ценители ныряют под слой этого неудобного звучания и начинают наслаждаться психоделией.

В «Инфекции» всегда было много абсурда, черного юмора и самоиронии. Изменилось ли ваше чувство юмора за 40 лет?

— Меня по-прежнему забавляют какие-то вещи, которые смешили в 80-е и 90-е. Конечно же, появилось что-то новое. «Инфекция» также самоиронична, абсурд, черный юмор — все это сохранилось. Возможно, это стало более эстетичным и менее насыщенным нецензурной лирикой, но она все равно присутствует.

Насколько для вас сегодня важна провокация? Можно ли вообще шокировать слушателя так же легко, как это было в начале истории группы?

— Провокация стала частью моей ДНК, я об этом уже даже не думаю. Все получается само собой. Провоцировать слушателя несложно. Понятно, что сейчас уже перебор информации в мире, ее слишком много, но тем не менее форматность и некая стандартизация восприятия все равно присутствуют. Это и дает возможности для провокативного искусства.

 

 

Есть ли в новых песнях темы, о которых вы не стали бы писать 30 лет назад?

— Во-первых, 30 лет назад я бы не стал писать песню про кебаб. Но здесь идет игра на этом слове, несмотря на то, какой смысл у текста. Само слово меняет смысл, когда ты произносишь его много раз. Мне это понравилось.

Наверное, не стал бы писать песню про трансгуманизм, потому что 30 лет назад такого понятия не было. Песню про молодость я бы тоже не написал тогда, потому что об этом вообще не думал.

Неизменны стеб, хуковый удар ниже пояса с точки зрения анатомии (мужчины поймут), самоирония и абсурд.

Когда вы переслушиваете раннюю «Инфекцию», что в ней сегодня кажется вам самым живым?

— Наверное, мой пофигизм по отношению к «Инфекции». В новом альбоме я пошел примерно по той же схеме: если я где-то пел мимо или что-то не так сыграл, я не перезаписывал это, не старался делать все идеально. Фигачил как есть с первого дубля. И в старой «Инфекции» было то же самое. Наверное, этот пофигизм и привлекает людей.

В 1986 году группа существовала в совершенно другой музыкальной и социальной реальности. Что из той первоначальной мотивации до сих пор заставляет вас записывать песни?

— Группа явилась результатом того, что я увлекся панк-роком и постпанком. Мне захотелось писать тексты с диким матом и абсурдом. Это была еще одна грань, которую мне было интересно исследовать. Я никогда серьезно к этому не относился. Это был эксперимент, хулиганство. Был и остается таким же до сих пор. Это заставляет меня записывать песни.

Если «Кебаб» действительно станет началом, кульминацией и финалом новой вспышки «Инфекции», какой вы хотели бы запомнить эту вспышку?

— Хорошо оплачиваемой.

После альбома вы планируете переиздать всю дискографию «Инфекции» на виниле. Почему именно сейчас для группы оказался важен физический носитель?

— Мы и раньше издавали диски, кассеты, винил. Для меня носители — это основной вариант прослушивания музыки. Я сам люблю винил и издаю его, чтобы пластинки «Инфекции» тоже были у меня в коллекции. Да и многие поклонники тоже очень просят. Как я откажу?

Если человек впервые услышит «Инфекцию» именно через «КЕБАБ», какую старую пластинку вы бы посоветовали ему поставить следующей — и почему?

— Наверное, самый культовый альбом — «Отверстие для пупка» (1992). Там много прикольных песен, он безумный, звучит смешно и записан смешно. Потом «Возьми свою суку на руки» (1996), «Онанизм» (1990), «Ужаснись и преклонись» (2009), «Зомбитранс» (2016). Потом уже домашние записи можно (1987).

Что для вас сегодня означает слово «панк»?

— Панк — это часть меня. И, наверное, это не изменится уже никогда.

 

Фотографии: «Инфекция»