«Страна радости моей покрылась инеем, но я бы не называл это унынием» — возможно, так и звучит русское эмо. Забудем про 2007-й и тот сбой, который произошел с последней субкультурой в нашей стране. Здесь речь идет о своеобразной глубине, которую можно понять только человеку, выросшему в здешних краях.

«Большой Город» разобрался, как так вышло, что для наших героев во всем этом шансоне нет места грусти и почему в голову все равно лезет параллель с «Золотыми куполами» Михаила Круга, хотя дело тут вовсе не в названии и не в криминале.

«Золотые зубы» предстанут перед слушателями во всем своем блеске 28 февраля в VK Gipsy, где парни исполнят совсем-совсем новую программу.

 

 

— Пока готовился к интервью и слушал всю вашу музыку, меня затянуло в пучину какого-то тяжелого эмоционального состояния, возможно, даже в хорошем смысле. Есть ли у вас преднамеренное желание погружать людей местами даже в слишком глубокие эмоции?

Женя: Я не очень понимаю, как можно было бы добиться такого эффекта, даже если ставить такую цель перед собой. Нет такого желания, собственно говоря, — есть только путь. Поэтому так. Ну а там про какую-то тяжесть, грусть, меланхолию и прочее. Когда находишься изнутри процесса, немножко по-другому это все видишь. Или, наоборот, не видишь что-то. А потом уже есть какое-то количество тегов, которыми описывают твою музыку. Но с ними как-то и соглашаться не хочется, и спорить тоже. Как-то попадать в ловушку в этом плане.

 

 

— Это тебя ограничивает? Все эти теги.

Женя: Нет, они не ограничивают, они просто откуда-то, знаешь, из другого поля. Когда я музыку делаю, я про это не думаю.

Федя: И у меня тоже нет такого, что вот сейчас всем нажму на кнопку грусти. Просто что-то как-то изнутри захотелось сделать, я сделал, и все.

Миша: А вообще мы всегда делаем весело.

— У вас уже поднакопился музыкальный багаж за время существования. Есть ли какая-то склонность к анализу, сравниваете ли релизы между собой, например?

Женя: Ну прям всю дискографию как-то давно не было желания переслушивать. Я надеюсь, что в принципе оно и не возникнет. Но сравнения какие-то, да, они бывают. Мы недавно с тобой, Федян, обсуждали тоже. Что даже если внешне ничего не меняется, но ты сам себя удивляешь, чуть меняешь подход к сочинению песен, то это как бы хорошо — просто самого себя удивлять. Это круто, если есть такая потребность, опять же.

 

 

— Когда последний раз удивлялись?

Женя: Для меня, например, определенным удивлением был наш последний альбом. Потому что это первый альбом, который в одном ключе сделан. У нас в основном предыдущие релизы так или иначе какие-то мультижанровые, а здесь все крутилось вокруг живой музыки. Еще на этом альбоме ни одного матного слова нет. И это не было какой-то самоцелью, я просто в процессе это заметил.

Раньше мы придумали какой-то хук — и погнали. А сейчас уже больше даем себе время посидеть вроде бы над готовой песней. Это тоже определенное удивление. Причем для слушателей это все может звучать как одинаковая история.

Миша: Одинаково грустно.

Женя: Одинаково грустно, да, еще как-то. Это, в общем-то, нормально. А для тебя что-то там вроде поменялось.

— Появилось ощущение, что с годами это стало работой?

Миша: У меня пока ощущения, что это стало работой, нет.

Федя: Да, это не работа. У меня больше опыта добавилось, больше дисциплины, что ли. Работой я это не считаю. Появляется желание как-то еще в этом закопаться, набраться какого-то прикола.

Миша: Мы просто как будто больше стали делать музыку. Больше этому времени уделять.

К сожалению или к счастью, когда-то нужно переставать тусить и садиться за музон.

Миша: Да куда уже тусить.

 

 

— Почему-то силы после 30 покидают. Боитесь вообще наступления старости?

Федя: Я раньше не особо боялся. А год назад попал в больницу и там лежал с мужчинами разных историй, и мне что-то как-то стало страшно. Я боюсь недееспособной старости.

Миша: Я больше не старости боюсь. У меня так было лет в 27, больше загоняешься про какие-то вещи, которые сделал, не сделал, туда-сюда, что могло быть по-другому и так далее. Но сейчас уже такого тоже нет, это какой-то период был. А старость, что ее бояться?

 

 

— Многие не выдерживают тягостей творческого пути, но настоящие музыканты почему-то всегда возвращаются к своему делу даже после перерывов, например, как у Жени был. Есть ли ощущение, что бросить это дело невозможно?

Федя: Я вот себя сколько лет знаю, музыка — это единственный долгоиграющий во мне интерес, и он такой абсолютно искренний, очень затягивающий. Это, возможно, не всегда именно создание музыки, но и поиск музыки для меня процесс, к которому я сам прихожу неосознанно постоянно, раньше особенно я мог до глубокой ночи сидеть и искать что-то новое, скачивать, слушать. И все вокруг мира музыки мне до сих пор интересно. И это такой интерес без натяга, без каких-то обязательств.

— Бывают такие моменты, когда вы приходите в студию и процесс не идет? Ну не пишется музон. Что вы тогда делаете?

Миша: Иногда, бывает, работаю над каким-то материалом, дома или в студии что-то делаю — например, я не могу понять, что нужно от трека по звуку. Какие-то фишки в других треках работали, а здесь нет. Тогда я обычно пацанов зову, и мы как-то втроем обсуждаем, а я просто докручиваю. А если у нас, например, не идет демка какая-то, мы просто ее дальше не делаем, и все.

Женя: Мне кажется, это такой марафон. Не все дойдут до финиша, если про демки говорить. Которые добрались — они, может, плохие, может, хорошие. Это уже вопрос десятый. Главное, что они до конца доведены. Вообще, если сам процесс застопорился, иногда просто надо подождать, и все. Можно не сидеть, не страдать по этому поводу, все потихоньку само складывается. Например, есть демка, ты этот кусок написал четыре года назад, какой-то набросок — два года назад. И вот в итоге это как-то сходится. Тут не угадаешь никогда.

Федя: У меня бывает такое, когда что-то не получается, например не находится какой-то абстрактный вариант гитары, который мне нужен. Я просто психую, оставляю как есть. 

 

 

— Мне понравилась легкость ответа про творческий затык, что надо просто подождать, когда не получается. Но тут как будто и начинается самый нервный момент. Что делать-то? Что вы делаете во время этой паузы?

Женя: Ну а куда торопиться? Можно делать что угодно. Можно на другую демку перейти. Можно пазлы пособирать, чайку попить. Много вообще вариантов-то на самом деле. Ну, не получается — ничего страшного. Лейбл не звонит, материал не требует. Выйдет, не выйдет, тоже ничего страшного.

Миша: Не было такого момента, чтобы мы такие на чем-то застопорились и ничего не делали. Вот летом обычно бывает, когда у нас концертов много, мы меньше над музыкой работаем. Но все равно кто-то что-то периодически накидывает. Не бывает прям такого полного ступора у всех сразу.

Женя: Это такой фоновый процесс. Периодически ты больше к нему подключаешься, периодически меньше. Если даже формально вроде ничего не происходит, скорее всего, мы с ребятами обсуждаем, фантазируем, мечтаем, какой следующий релиз будет, что туда пойдет. Притом что, как правило, эти мечты ничем не заканчиваются. Релиз в итоге вообще не похож на то, что мы изначально задумывали. Но это часть игры просто.

— У вас последний альбом одноименный. Это всегда достаточно ответственный момент, когда группа называет свой альбом в честь себя. Значит ли это, что у вас изменилось собственное ощущение группы? Вы стали зубами именно сейчас?

Женя: Да, уже не молочные, а коренные. Если я не путаю, парни, сначала у нас альбом другой должен был быть немного, потом у нас по музыке все изменилось, а название осталось. Если эту тему разгонять, то называть свой первый альбом так же, как группа называется, как-то даже самоуверенно немножко. Типа «я себя знаю, да, вот я такой». Подожди, парень, ты выпусти альбомов 15, тогда можно это право как бы получить и, возможно, одноименный альбом выпустить. Плюс у тебя же только одна попытка.

Но глобально у меня нет какого-то ощущения, что мы как-то себя обретали. Мы, в принципе, всегда как будто каждый альбом стараемся выпустить в соответствии с нашими представлениями о прекрасном, о том, что хотелось бы сделать, о чем хотелось бы рассказать. Поэтому в этом плане не скажу, что он чем-то отличается. Это, наоборот, мне кажется, такая шутка, что ли.

 

— Так или иначе, к нынешнему моменту вы уже заматерели, назовем это так. Но был ли у кого-то из вас синдром самозванца?

Женя: Да, вообще он у меня был, и он даже скорее помогает. У тебя меньше обязательств, больше шансов все воспринимать как какую-то игру, что ли. Особо ни на что не претендуешь, кроме того, чтобы просто приятно проводить время и наполнять свою жизнь чем-то. Но нет такого ощущения, что вот теперь я понял себя, понял, что мы в рамках группы хотим. Я все время этого боюсь, может быть. Потому что это как когда ты с ретрита вернулся, на котором был неделю, и дальше рассказываешь, как теперь будешь жить и как остальные должны жить. Поэтому я стараюсь не высказываться, наверное, так. Потому что боюсь, что жизнь может дать пинка, когда ты слишком в себя поверишь в этом плане, что вот что-то ты понял.

— Для чего каждому из вас нужна музыка?

Федя: Для меня лично это такой интерес, что против него я не могу пойти. Он выработан у меня с очень давних лет. Я даже не знаю, как это описать. Я просто понимаю, что музыка мне приносит эмоциональное удовольствие, как какой-то полет, воплощение не то чтобы мечты, но просто каких-то видений. Просто я понимал, что мне нравится вот эта магия, знаешь. Магия какого-то сочинительства, как это вообще слушается и как это внутри у меня ощущается.

— Ты сказал, что это похоже на воплощение мечты. Она заключается в самом создании или все-таки это мечта стать рок-звездой?

Федя: Я даже не могу описать тебе, что я подразумевал под этим словом. Это больше какое-то очень абстрактное чувство. Это может странно сейчас прозвучать, но иногда даже мысли о какой-то музыке меня вводят в другие миры, где я не я, и ощущения у меня другие, и даже местность другая. Реально фантазия иногда разыгрывается. Но даже сейчас я не очень могу это описать, потому что до конца не понимаю. Это просто энергия, которую я выцепил и такой: «Ого, прикольно». Прикольно, и все. Вот какие-то такие чувства.

— А вот момент выхода на сцену — что это такое для вас? Как вы это ощущаете?

Женя: Это опять же на игру похоже. Я недавно читал интервью Николая Писарева, бывшего футболиста, который сейчас в штабе сборной России работает. Он марки собирает. Я подумал, что в целом что филателия, что музыка, что еще какое-то коллекционирование... Да неважно, что там. Квизы можно любить. Это все одно и то же по факту. Это игра, которая позволяет тебе упорядочить мир. Придать ему форму. Форму песни или форму альбома. И сам процесс интересный, ты в этом процессе можешь что-то понять про себя или про других людей.

А концерт — это продолжение этой игры и продолжение синдрома самозванца. Ты вчера сидел у себя на кухне, пытался на «Авито» продать основание для кровати, а тут должен на сцену выйти, как будто ты артист. Уже на самом концерте ты интуитивно чувствуешь, что делать, так же и в повседневной жизни ты понимаешь, где у тебя кофейня, где у тебя пункт выдачи заказов. А тут между этими состояниями ты должен пройти путь, который занимает 15–20 секунд выхода на сцену. Это тяжело описать, структурировать, это как в аэропорту самолета ждать: ты вроде не улетел еще, и ты знаешь, что прилетишь, где-то будешь отдыхать, в море плескаться. Но ты уже и не дома, застрял между мирами. И это очень захватывающе.

 

Фотографии: Юлия Харламова/«Золотые зубы»