Некроромантика Найка Борзова

«Я маленькая лошадка, и мне живется несладко. Мне трудно нести мою ношу — настанет день, и я ее брошу. Я маленькая лошадка, но стою очень много денег. Я везу свою большую повозку с того на этот берег». В дикие времена без социальных сетей эти строчки знал каждый человек в стране. Спустя 26 лет после релиза, кажется, они стали еще более актуальными.

Накануне недавнего концерта в клубе «16 тонн» мы попытались узнать у одного из коренных героев отечественной сцены, как можно стать частью культурного кода, при этом не загнаться и все еще помнить, что такое некоммерческая музыка.

 

 

— Мы с вами последний раз общались лет десять, наверное, назад для какого-то уже почившего журнала. Меня это сейчас навело на мысль о цикличности происходящего, о том самом правиле 20 лет, например.

— На мой взгляд, это очень забавная тема в контексте той же андеграундной музыки, вообще андеграундного искусства. Когда в свое время артист делал интересные вещи, а через 20–30 лет, вдруг его находит кто-то в тиктоке, и начинается какая-то безумная вирусная история с этими песнями. Хотя, возможно, артиста уже и в живых нет. Мне кажется, это постоянная история. Ну а прогрессивного чего-то, что в данный момент срывает голову всему миру, происходит не так уж много. Цикличность — ну это такой постпостмодерн. И в данный момент он как раз на пике своем.

 

 

— Смыслы потерялись? 

— Смыслы не то чтобы потерялись, скорее, их стало слишком много. Каждый выдает свой какой-то смысл, пытается, по крайней мере. А раньше было всего несколько источников информации: радио, музыкальные каналы, журналы и так далее. Сейчас же, в общем, каждый, кто умеет выходить в интернет, может стать гуру или каким-то носителем нового знания в кавычках.

 

 

— Вам что последний раз прям сорвало крышу из музыки?

— Меня вообще уже, честно говоря, сложно удивить. Ну, как минимум, музыкой. Вот так, чтобы как Radiohead, например, которые именно и концептуально, и музыкально, гармонически, по звуку, в общем, чтобы что-то такое, где бы сочеталось прогрессивное во всем, — такого уже давно не было.

 

 

— А почему?

— Все-таки те же Radiohead — это продукт 90-х годов. Когда информация была сосредоточена в каких-то определенных источниках. А сейчас ну очень много информации, очень легко сбиться с пути. Вся концепция рекомендаций и так далее. Вот ты послушал пару треков, у тебя уже плейлист наполнен подобными исполнителями. Частенько не самого высшего качества. И поэтому, возможно, в этом дело. Разбегается внимание, и сложно человеку во всем этом бесконечном море информации что-то вычленить.

 

 

— Как будто из-за этого и умер формат альбома. Все стараются почаще быть в ленте.

— Есть такое, да. Очень быстро все меняется: ты выпускаешь альбом, и через две недели он уже становится старым. Раньше, конечно, ты мог ехать на этом альбоме целый год, туры играть. Хотя на Западе это все как-то сохранилось. У нас к этому в мейнстриме было изначально другое отношение. Поп-исполнители очень много выпускали, как правило, синглов. «Песня года», «Золотые граммофоны» — вот эта вся история. Альбомная культура была в основном именно в андеграунде, в некоммерческой музыке той же. Стриминги же на синглы тоже заточены. Общество потребления. Скажем так, у нас сейчас это очень развито, концепция потребительского отношения ко всему.

— Есть ли у вас какая-то градация, может быть, по восприятию своих альбомов? Какой самый крутой?

— Наверное, все свои прошлые пластинки я воспринимаю как часть пути. Я могу их оценивать, абстрагировавшись от моих личных ощущений, будто бы глазами совершенно посторонних людей. Понятное дело, тот альбом, над которым я работаю в данный момент, он для меня самый лучший, самый любимый и самый, конечно же, желанный. И сейчас я как раз работаю над новым альбомом. В принципе, я вернусь из отпуска и сразу засяду в студию, в общем, работа еще предстоит.

— Мне кажется, это самый сложный момент — когда уже вот-вот.

— Ну нет, я на самом деле знаю, что хочу получить от него и каким он должен быть. Я очень долго хожу и создаю альбом в голове, в подсознании, в сознании, неважно. И потом просто руками я это переношу на пленку, на носители какие-то. И в принципе все идет достаточно быстро. У меня очень часто так бывает, когда я просто записываю демку для себя. И в конечном итоге это демо становится оригинальной версией, и все.

— Это все магия первых тейков.

— Очень часто такое бывает. Вот именно это вдохновение — оно как раз в самом начале. Потом уже включается мозг, обстоятельства, какие-то желания или еще что-то, а вот это вдохновение и настроение, как правило, в первых тейках, да. Если это почувствовать и начать именно так поступать, то в этом что-то есть. По крайней мере, ты не успеваешь устать от того, что делаешь.

— А кому в результате принадлежит эта музыка? Вот вы выпустили альбом, дальше что?

— Если юридически, то, конечно, мне. А так я к этому отношусь примерно как к рождению детей. Ты вынашиваешь песню либо альбом, рожаешь его, записывая. Потом это уже самостоятельный человек, который живет своей жизнью, ты просто ему помогаешь на первом этапе. 

 

 

— Как вы относитесь к этой теме, что люди начали переписывать свои старые альбомы, запикивать что-то?

— Это все создает обратную реакцию. Наверное, теперь музыканты будут делать что-то такое более символическим языком или еще что-то. Будет больше поэзии, будет больше каких-то интересных оборотов, не прямолинейности и так далее. Возможно. Что касается молодых людей, условно подростков, то, что запрещают взрослые, им этого хочется. Дух противоречия, наоборот, влечет. Они будут это хотеть послушать, найти и так далее. И никуда от этого не деться.

— Вашей группе «Инфекция» исполняется 40 лет. В прошлом году вы дали концерт. Какие были ощущения вообще после того, как вы отыграли? Это было «оно» снова?

— Это было на самом деле еще круче, чем «оно», потому что собрались люди, которые реально хотели послушать эту группу. Очень-очень красивый полный зал народу, прикольный звук очень. Мы сыграли там свои лучшие боевики и сами кайфанули, я получил прям огромное удовольствие.

— Я надеялся, что это именно так и сработало с вами, что это должно было как-то вдохновить. Кажется, нет лучшего момента, чем сейчас, чтобы заразить всех какой-нибудь ужасной инфекцией.

— Да-да, на самом деле где-то в марте, может быть, или в апреле прошлого года я просто один за месяц записал альбом. Я пошел по пути «Возьми свою суку на руки» 1996 года, где все партии сам сыграл. И вот в этот раз тоже записал все инструменты один. Началось все с песни, которая называется «Кебаб», а альбом тоже будет называться «Кебаб». Я записал три песни, которые написаны были еще в 90-х для «Инфекции». Но почему-то я все время забывал про них, когда мы писались. И тут я про них вспомнил, это реально настоящие такие инфекционные хиты. Плюс будет еще несколько новых песен, которые родились во время записи. Мы уже занимаемся сведением треков, и я думаю, уже ближе к лету этот релиз выйдет. И мы сыграем, скорее всего, еще один, может быть, парочку концертов даже.

— Меня всегда очень забавлял нейминг. «Возьми свою суку на руки» или «Отверстие для пупка» — это хулиганство, конечно, чистой воды. Но это и авангардно, и опять же провокационно. От чего это все пошло?

— У меня мама — фанатка Пушкина, вообще всякой русской поэзии. И у нас, помимо классической литературы общеизвестной, которая наше все, были и сборники произведений, где они писали вот прямо срамным языком по полной программе. И меня это с детства всегда очень увлекало. В какой-то момент, в 1985–1986 году, мы с друзьями просто баловались в домашних условиях. У нас был такой театр, где мы брали произведения, читали это по ролям, ну, как театр абсурда. Озвучивали это все какими-то подручными средствами, делали одновременно саундтрек.

Потом мой друг купил барабаны, у меня появилась гитара с усилителем, то есть мы начали записывать это все музыкально. Это как раз первые записи «Инфекции», такой чистый поток сознания. Никаких границ абсолютно в понятиях «хорошо» или «плохо». Была поначалу даже такая концепция, что мы делали очень красивую музыку, очень мелодичную и писали дико отвратительные тексты. Чтобы это вызывало обе реакции сразу: и круто, и мерзко. Психоделия на совершенно новом уровне. В принципе, эта концепция сохраняется уже 40 лет у этой группы.

Но вот эти некроромантические, сюрреалистические разные песни я начал писать намного раньше, чем увлекся срамной поэзией. И это моя основная история, это то, какой я есть. Что есть во мне. А «Инфекция» — это так, поугорать, похулиганить, развлечься чем-то таким потусторонним. Это как Эйнштейн верил в Бога, например, знаешь. Вот из этой серии: наука и религия.

 

 

— У меня сложилось ощущение, что в каком-то смысле простые слова и образы начали для вас иметь со временем больше смысла.

— Если сравнить, например, песню «Холодно» с моего нового альбома с песней из какого-нибудь «Погружения» или «Закрыто», то на ранних пластинках у меня очень много слов, очень много оборотов, каких-то таких образных моментов. А сейчас мне нравится именно очень большие энергетические, эмоциональные, символические смыслы передавать меньшим количеством слов.

— Почему именно к минимализму такое стремление? 

— Не знаю, почему так происходит. Меня это очень сильно увлекает, именно создание глубоких, эмоциональных форм в минималистичном ключе. Я и по аранжировкам стараюсь использовать меньше слоев. Но тем не менее каждый слой необходим, когда каждая черточка на своем месте, каждая точечка. Когда у тебя есть ограниченное количество инструментария, ты создаешь большие звуковые формы. Это, мне кажется, более глубокий уровень. А когда у тебя много всего и ты не знаешь, за что взяться, в итоге напихиваешь все подряд.

— Если говорить как раз о «Холодно», все-таки ведь это песня не о физическом холоде. О чем эта история для вас?

— Знаешь, мне вообще нравится в последнее время писать не песни, а именно настроения, состояния. Когда ты простыми средствами добиваешься очень эмоциональных, глубоких, ярких вещей. Это может быть о чем угодно. Как о замерзании в сугробе, так и о внутреннем одиночестве, это очень широкий спектр. И, в принципе, весь альбом такой. Это даже не истории, а вечные состояния, которые переживает каждый человек на разных этапах своей жизни. Я сейчас сосредоточен на этом. Символичная работа будет, монументальная. Ну, как я люблю в последнее время.

— Иногда творческий человек выбирает узкий круг тех, кому можно показать незаконченный материал, какие-то демки, например. У вас вообще много таких людей? Почему вы им доверяете?

— Таких людей у меня немного, можно по пальцам одной руки пересчитать. А доверяю потому, что понимаю: каждый из них выдаст некий вердикт с точки зрения своего внутреннего ощущения, которое мне поможет определиться. Бывает, замыливаются уши, загоняться начинаешь или еще какие-то не самые конструктивные моменты по отношению к тому, что я делаю. Поэтому часто мнение со стороны очень важно для того, чтобы понимать, что ты двигаешься в нужном направлении. 

— А если говорят, что направление неверное, насколько к такому прислушиваетесь вообще?

— Если это аргументированно, то прислушиваюсь, конечно. Начинаю размышлять, пробовать. Если что-то получается интересное, то почему нет? Это, наоборот, какие-то новые возможности, как посмотреть за спину условно. То есть ты идешь, идешь и обернулся, и у тебя как бы совершенно другой угол зрения открывается.

— Кстати, про момент загона. Когда уже хочется удалить все и забыть — как до этого не дойти?

— Наверное, самый простой способ — это ездить отдыхать, отключаться полностью от процесса и переключаться на что-то совершенно противоположное. Менять картинку перед глазами, менять место на совершенно противоположное по погоде, атмосфере. По крайней мере, мне это очень помогает.