Хадн, дадн и их неслучайная гармония

За десять лет «Хадн дадн» прошли большой путь от инди-фрешменов до серьезных артистов, пытающихся попасть в самые потаенные уголки души своих слушателей. Недавно коллектив выпустил первую часть нового альбома «Эжен», где ребята продолжают исследовать свои новые грани. По этому случаю «Большой Город» устроил небольшой блиц с сердцем и голосом группы Варварой Краминовой.

— Что есть хадн, а что дадн?

— «Хадн дадн» — это рифма вещей, случайная гармония. Хадн идет всегда в паре с дадн, это как крик и эхо, как магический слой мироздания, как сильное веселье, после которого приходит печаль, и наоборот. В детстве это слово для меня обозначало все подряд, как и теперь.

— Кто-то еще знал этот язык?

— Многие дети, как оказалось, используют это слово для обозначения всех предметов, поскольку, видимо, так им удобно. Другие слова из языка «Хадн дадн»: ляоакын — это наш жанр, обозначающий поглощение пространства песней, познание мира мелодией и строительство собственной песенной вселенной; фака-сика — что-то неприличное и до слез смешное.

— Похоже на магическое мышление, нужно ли нечто подобное артисту?

— Магическое мышление — заметная черта творчества «Хадн дадн», оно отталкивает песню от земли, позволяет делать мир песни захватывающим, бездонным, таинственным. Самая магическая песня нашего нового альбома — «Трясогузки».

— Как тебе помогал тот самый внутренний мир из детства?

— Мы с бабушкой с самого малого моего возраста отправлялись в воображаемые путешествия, это называлось «Приключения Шарикова и Сундукова», кажется, Шариков был мышью, а Сундуков — кот. Помню, как, первый раз оказавшись в метро где-то в четырехлетнем возрасте, я была заворожена «большими дырками», то есть чернотой тоннелей, подползающей к платформе. После чего одно из приключений Шарикова и Сундукова происходило в «больших дырках».

— Что именно, по-твоему, дает людям возможность создавать выдуманные миры?

— Азарт и наглость.

— Для кого созданы эти самые миры в твоем случае?

— Я, когда сочиняю песню, нахожусь в заколдованном состоянии, у меня уже давно есть потребность оказываться в этом состоянии. Также есть желание распространить ощущение от песни, поселить его в голову другого человека, так что, получается, они придумываются и для меня, и для остальных.

— Можно назвать это сейф-зоной?

— Да! Это пространство диалога с самим собой, в котором рождается новая вселенная.

— Творчество успокаивает или будоражит?

— Меня будоражит количество невыпущенного творчества; за то, что мы уже выпустили, я спокойна. Когда слушаю его, могу смеяться, удивляться, но ведь это же я несколько или много лет назад; какие-то вещи меня шокируют, возникает вопрос, что за дикое создание написало эти песни. Еще кажется странной любовь слушателей к определенным старым песням, но это уже их дело. Мое дело — сеять все подряд в ваши головы.

— Как часто надо выпускать альбомы? О чем получился новый альбом?

— Альбомы надо выпускать, когда они готовы. Мы прогорели на этом с «Эженом», пришлось терять много нервов, одновременно доделывая аранжировки и придумывая промо к первой части. «Эжен» — альбом о встрече с внезапной нежданной любовью, которая начинает рушить мир, приводит к помешательству, параллельно вся Земля слетает с катушек, это большой драматичный период моей жизни, а еще это тонкий противоречивый аромат, состоящий из любви и предательства, из богатства и запустения, из гибели и воскресения.

— В одном из интервью ты говоришь: «Концерты — это психотерапия». Тогда кто тут пациент?

— Пациенты — все участники: и мы, и гости.

— В чем цель этой терапии?

— Цель, наверное, опять почувствовать себя маленькими и безответственными, подсмотреть секрет бытия.

— Родители ходят на ваши концерты — это многого стоит. Расскажите про ваши взаимоотношения, они всегда поддерживали ваши начинания?

— Всегда! Я их обожаю, они самые веселые и умные, самые нежные и внимательные, а еще они непредсказуемые и упрямые подростки. Папа — арт-директор печатных журналов и придумывает сумасшедшие верстки, а мама — поэт и литературный редактор, они оба — гении.

— Как это отражалось на вашем стремлении творить в самом начале? Как это помогает вам сейчас?

— Было понятно, что во мне живет огромная сила, и в детстве от нее я ломала предметы, мы с подругой жгли шатры и били стекла. Надо сказать, что родители осуждали такое поведение, но слегка; я и сама понимала, что мы занимаемся какой-то хренью, но делать было нечего. Потом Варя, моя лучшая подруга, начала читать литературу, я за ней, с шести лет я писала песни, родители относились к этому серьезно и искали педагогов. В 20 лет, не поступив на режиссуру во ВГИК, я решила, что стану рок-звездой, мама и папа вообще не расстроились. Папа долгое время не воспринимал электронную музыку, поэтому наши первые альбомы ему не очень нравились. Зато «Эжен» угодил, они позвонили с мамой в ночь, когда «Эжен» вышел, довольные и поздравляли. Они лучшие!

— Когда был последний самый запоминающийся концерт?

— Секретная презентация «Эжена» в Сходненском ковше очень запомнилась. Мы устроили ее для всех, кто сделал пресейв, и для друзей, разослали им геометки и время действия. Идея презентации заключалась в том, чтобы провести ее на скамейке — так и произошло, да и еще посреди цветущего оврага, обрамленного многоэтажными домами, снова в духе альбома. Мы поразились, что зрители пришли в это место, оно расположено достаточно далеко от центра Москвы. Сам концерт обернулся вечеринкой на природе под диджей-сеты DJ Neskveek и Дмитрия Гудничева («Отваал»), жарили шашлыки, в конце вечера гости и мы тщательно убирали за собой мусор.

— Расскажи про химию внутри вашей группы.

— Я начинала путь «Эжена» одна со своими страданиями, а сейчас, завершая работу над первой частью альбома, «Хадн дадн» стали заводом с большим числом сотрудников: Леня, наш гитарист, долго лечивший свою руку, снова с нами играет, как и три мощных голоса — Оля Фокина (Folga), Лиза Голицына, Полина Рыженко. Возможно, мы возьмем еще одного барабанщика, чтобы Никита Чернат играл на второй гитаре, как сочинитель всех партий «Эжена». Басист и саунд-продюсер Сергей Какуркин вернулся из тура, и мы все встретились на репетициях перед секретной презентацией. Я почувствовала счастье, любовь и единство, сейчас у нас сверхмагический состав, большая музыка.

— Каково тебе в мужском коллективе?

— С Никитой и Сережей мы родственники, пережив острые опасные моменты во время работы над первой частью альбома, мы как будто заново подружились и познакомились, поняли мечты друг друга.

— В чем заключается работа фронтмена?

— Фронтмен — генеральный продюсер проекта, у него нет отпуска (в случае «Хадн дадн»), его функции — контроль всех процессов, а также поиск блестящего менеджера, который в условиях меняющегося мира в паре с фронтменом будет укреплять группу, направлять ее и связывать разные отделы. Лично я мечтаю писать новые песни, развлекаться и путешествовать, но до осени мы заняты приготовлением второй части «Эжена».

— Что для тебя твои музыканты и может ли существовать «Хадн дадн» без твоих парней?

— Мои музыканты — самые близкие мои друзья, напарники, «Хадн дадн» — деятели, сотворители, воплотители, с ними легко и счастливо, без них — пусто. Я человек коллективных музыкальных действий, одной мне скучно. Конечно, в первую очередь изначально «Хадн дадн» — это мои песни, но теперь это многоголосный ансамбль, виртуозные барабаны, пелена баса и перезвон гитар.