Что в коробке у Филиппа Горбачева?

 

— В детстве тебе повезло с музыкальным бэкграундом. Как думаешь, условная возможность слушать записи Джими Хендрикса в те годы повлияла на твое нынешнее восприятие музыки?

— Людей, которые с раннего возраста слушали разную музыку, на планете миллиарды, поэтому не думаю, что это как-то меня сильно определило. Тут, скорее, важно, что я послушал именно это, а не евродэнс. Через этот звук мне сразу представились барабаны, струны, люди, звуки, вибрации. Меня это цепануло, но не могу сказать, что настолько, что я до сих пор от этого отойти не могу. Думаю, на самом деле меня больше всего зацепило то, что у меня был синтезатор Casio. На нем можно было и барабанить, и мелодии играть, там были демотреки и ритмы. Например, был демотрек, под который Мамонов записал песню «Ученичок».

Фишка в том, что, когда я был маленьким, уже были технологии, которые позволяли мечтать о собственных треках и песнях. Синтезатор, драм-машина и микрофон открывают путь в реальность фантазиям твоей головы и постепенно приводит тебя к более серьезным инструментам. Это революционные вещи в том плане, что за пару сотен баксов ты можешь создать абсолютно новый музыкальный мир. Я чувствовал эту технологическую возможность, со временем представлял и додумывал, как использовать ее в своих интересах.

— Ты в одном интервью говорил, что тебе электроника не интересна как таковая, но интересна танцевальная музыка. Что ты разделяешь в этих понятиях?

— Я думаю, тут все очень просто. Об этом говорили несколько поколений диджеев, включая Рикардо Вильялобоса: когда у тебя появляется такой набор, как колонки, люди, музыка и определенное место в городе, в определенное время, это является социально-культурным, политическим явлением. Это не просто кружок любителей жанра. В силу бэкграунда и моих интересов само это действие, это явление для меня гораздо ценнее, чем просто звуки и музыка в стиле электроника.

Британская электроника, например Autechre, — это своя определенная сцена. Есть определенное количество людей, которые посчитали, что им надо делать и слушать музыку именно так. Aphex Twin решил, что ему интересно делать техно вот так. И тут вопрос: почему он так посчитал, почему сделал именно так? Это все рождает определенные сцены. Они родились не потому, что какая-то промогруппа решила, что надо сделать вот так, а потому, что появились художники — люди с другим взглядом на реальность. Они сделали иначе, потому что это было другим по отношению к тому, что создается исключительно для досуга.

В этом для меня ценность электронной музыки, которая существует вопреки чисто коммерческим смыслам. Тут возникает вопрос, почему она существует, на каких ценностях работает и почему вообще работает.

— В описании к вечеринке, где ты выступал, напротив твоего имени было написано «техно-панк-лайв». Как будто с твоим подходом это органично складывается.

— Я думаю, что это не совсем точное определение. Оно может быть точным, если говорить об отношении к инструментам. Мой подход не основан на математическом, медленном и точном файн-тюнинге с анализом частот. Я до сих пор не использую сложные анализаторы, не использую семпл-библиотеки и ИИ-модели.

 

 

 

 

Панк для меня — это некий нигилизм, доведенный до отчаяния. Например, группа Butthole Surfers: в то время, когда они жили на своем ранчо, писали альбомы, снимали жуткие короткометражки и жили свободно, на полную катушку. Или если в отечественной практике посмотреть, есть много видеодокументаций, например, группы «Оргазм Нострадамуса». Он антиобщественный, в этом фишка панка.

Но я как музыкант очень сильно завишу от такого общественного явления, которое называется танцпол. Если я буду вести себя там как аморальный панк, то через какое-то время танцпол разойдется. У панка срок годности на сцене — 30 минут, такой концерт не может продолжаться два часа. А я как диджей иногда играю сеты в формате all night long. Для меня секрет долголетия в том, что существует зависимость от танцпола: ты ему что-то даешь, а он тебе — что-то в обмен. Это как некий организм, который дает мне уверенность в том, что то, что я делаю, имеет привязку к чему-то большему. И эта причастность как раз позволяет уменьшать свое эго.

— Ты вообще концептуалист, когда дело касается творческого процесса?

— Сначала появляется слово, а потом обретает определенные формы. Это и есть творческий процесс. Не начав, ни к чему не придешь. У меня нет тетрадки, где лежат какие-то стихи или заготовки треков. Они рождаются сами и в той длительности, которая необходима для конкретного трека.

Я много раз пытался сделать трек, где есть несколько куплетов и гораздо больше текста, чем у меня обычно выходит, но это реально не работает. Начинается ощущение, будто мне нужно сделать то, что другие люди делают лучше. На танцполе много текста не нужно. Текстовый жанр не очень хорошо сочетается с танцевальной музыкой.