Simple Symmetry: В поисках Другого
Если бы двери восприятия были чисты, все предстало бы человеку таким, какое оно есть

Братья Липские — одни из немногих, чей приезд в столицу каждый раз становится обязательным поводом для отлетевшей вечеринки, пропускать которую не посмеет ни один уважающий себя ценитель ночной жизни. Признание по всему земному шару пришло к парням благодаря методичной работе на танцполе и в студии еще много лет назад, но прогресс не останавливался никогда. Пока именитые диджеи усердно клепают ремиксы, а кумиры детства врываются на фиты, Сергей и Саша размеренно развивают собственную не такую уж и простую симметрию.
В привычной среде обитания их можно будет послушать на протяжении восьми часов уже в эту субботу, 14 ноября, в ДК «Кристалл». А пока «Большой Город» порассуждал с дуэтом, возможно, на самую главную тему для любого творческого и не только человека — о том, как достичь недосягаемого.
— Дрались в детстве?
Саша: Отвечает Сергей Липский. На правах старшего.
Сергей: Мы не то чтобы прям дрались, но вообще, мне кажется, довольно много было каких-то напряженностей с одной стороны.
Саша: Технически это сложно было дракой назвать, потому что разница — четыре года. То есть, когда тебе восемь, а человеку — 12, ближе к 13, конечно, в целом не очень похоже на драку. Мой старший брат примерно так же показывал на мне приемы дзюдо.
Сергей: Ну, я не показывал никакие приемы, потому что я их никогда не знал.
Саша: Подожди, ты ходил на ушу.
Сергей: Ну, я ходил только один месяц, мне кажется.

— Кстати, получается, что вы примерно в том возрасте и начали заниматься музоном?
Сергей: У нас было просто много игр связано с музыкой, может быть, и не напрямую. Но мы, например, записывали какие-то радиопьесы на кассеты. У нас была система из нескольких магнитофонов: с одного мы что-то запускали, на другой записывали. В таком аналоговом варианте мы пытались что-то монтировать. Была целая библиотека разных звуков на кассетах, шаги, открывающиеся двери, какие-то подобные вещи. Это не совсем музыка еще была, но так или иначе.
— А когда уже музыка началась, обычно ведь старший показывает младшему свои находки. У вас какой был распорядок?
Сергей: Мы рылись очень много во всяких папиных записях, поначалу по-любому было так.
Саша: Как я это помню, когда пошла вся эта первая мазафака, как она тогда называлась, альтернативная музыка, твой одноклассник, до того как это все стали это слушать, где-то за год, съездил в Америку и привез первый альбом Limp Bizkit, Korn, что-то еще привез. И вот это уже слушалось, соответственно, от тебя. Хотя еще до этого был период, когда ты слушал Metallica, я слушал Nirvana, и точно относительно Nirvana я самостоятельно дигал, скупал все, что можно было найти на эту тему. Потом уже, мне кажется, это выровнялось. Но в целом достаточно большой пласт музыки я открыл через канал, открытый тобой.
— А был ли какой-то «тот самый» альбом? Чтобы вы услышали его и такие: «О! Я хочу так делать».
Сергей: Это еще в детстве, да. Мне кажется, их много было.
— Например?
Саша: У меня точно это любой альбом The Beatles после «Revolver». Не помню, что это было конкретно, но очень захватывающими казались их психоделические эксперименты с сложносоставными песнями, где много-много разных слоев, где на бэкграунде звучат какие-то странные голоса, в структуре трека всплывают какие-то посторонние дудки или ситары, непонятные барабаны, которые играют брейк-бит. Это очень сильный отпечаток оставило. И, кстати, вот когда анализируешь эту музыкальную ДНК из 2026 года, все становится очень хорошо понятно. До сих пор в целом мы изучаем все-таки именно психоделию в музыке, это все равно наша вселенная.
Здесь вопрос даже не в звуке, как я это вижу, а в целом в выстраивании некой альтернативной вселенной, которая достаточно абсурдна и достаточно психоделична. И вот если так подумать про детские впечатления от альбомов The Beatles того периода — это оно и есть. Там очень много иронии, игры, какого-то постмодерна, пересобирания этих разных впечатлений, культурных пазлов. И все это очень трипово.
— Меня смущает, как особенно в русском языке воспринимается слово «психоделика». Вас везде и клеймят именно как таких «психоделических» парней. Но вы же не про контркультуру хиппарей и фестиваль «Вудсток», здесь что-то совсем иное. Что это значит в контексте музыки для вас? Что вы ищете, когда изучаете феномен психоделии?
Саша: Вот этот медиум в виде музыки — он позволяет тебе оказаться в мирах, которые действуют по другим законам. Они могут быть более текучи, там совершенно другие физические принципы действуют. Сюда хорошо притягивается сказочность мышления. В принципе, мы это тоже любим. В латиноамериканской литературе, например, всегда интересен был магический реализм. Потому что как раз этот путь от понятного тебе мира куда-то, чего обычно твоему глазу это не видно. Какие-то обстоятельства или какой-то инструмент могут тебе позволить туда заглянуть. Вот мне очень нравился клип Chemical Brothers про чувака, помните, который в офис ходит работать. А потом он проваливается в мир, где зеленые заливные луга, и там какая-то красивая девушка его ждет. Здесь вот очень важно увидеть этот контраст между мирами. Вот у Гофмана дверная ручка превращается в ведьму, у Дэвида Линча туда заключают Джози. Меня в детстве это очень поразило, потому что это же дверная ручка, а она вдруг становится совершенно магическим предметом. Когда они рядышком стоят — вот это привычное и сказочное. Здесь очень интересно становится. И об этом сложно говорить, потому что мы используем систему кода, который работает в нашем мире, чтобы как-то понятными словами все определить. А там очень много именно непосредственно опыта проживания какого-то странного.
Сергей: Это именно более чувственная тема. Я это ощущение помню с детства, какое-то соприкосновение со штукой, которую ты не понимаешь. Эта грань за пределами твоего понимания, но ты ее можешь ощутить каким-то образом, я не знаю каким. Это может быть связано с музыкой, да и вообще с чем угодно.
Саша: С синдромом Стендаля, например, со сном еще.
Сергей: Да, когда граница между реальностью и потусторонним начинает нарушаться. Ты чувствуешь, что ее можно куда-то протолкнуть. Как во сне у меня очень часто бывает, я пытаюсь что-то прочитать, и у меня не получается. Но при этом я понимаю, что это важно, или интересно, или страшно, или еще что-то, но ты не можешь проанализировать это, прочитать не можешь, но ощущение у тебя какое-то есть.

— Вспомнил эпизод про подобное коллективное перемещение к потустороннему, тогда вы играли, по-моему, перед Motor City Drum Ensemble. На танцполе всегда особенно ощутимо и видно по окружающим, когда эта магия начинает происходить. То есть вот эта дверная ручка — она неосязаема, но переход очень-очень конкретный. Вы давно практикуете подобное за пультом и преднамеренно туда идете и знаете, что нужен именно этот эффект. Как там оказаться вместе с огромной толпой?
Саша: Мы сами до сих пор не знаем. Но это я сейчас не пытаюсь специально ответить, чтобы показаться какими-то очень потусторонними чуваками. Прикол в том, что мы иногда даже и не можем туда попасть. Вот мы с Сережей играем и понимаем, что ну фигня происходит, ходим вокруг да около этой воронки. Потом раз — и оказываешься там. И все вокруг тоже, потому что на самом деле люди намного чувствительнее, чем мы думаем. В чем прикол, я так и не понял. Мы иногда пытались запомнить какие-то связки из треков. Но так не бывает, это вот один раз сработало, а в другой раз почему-то не работает. И, наверное, слава богу, что это непредсказуемо, потому что было бы неинтересно, если бы мы знали, что делать.
Сергей: Бывает такое, когда случайным образом треки настолько идеально превратились в какую-то третью субстанцию непонятную. Этого нельзя было предугадать, и тебя так вштырило, что все это почувствовали. И ты снова пытаешься поставить эту связку — да, треки хорошо вместе работают по-прежнему, это правда, ничего тут не изменилось. Но состояние твое почему-то не меняется как в тот раз, и вот уже нет той магии.
— Что мешает этому? Как будто надо все остальное отпустить, расслабиться, и тогда получится.
Саша: Там точно есть еще и другие составляющие, я пока не могу понять. Но то, что ты сказал, точно. Критическое мышление во многих ситуациях очень сильно мешает. И, наверное, для того, чтобы как раз сесть в это транспортное средство, критическое мнение, рационализм и всякие такие штуки блокируют сильно.
То же самое с детским восприятием. Ты его ищешь, потому что там критического мышления почти нет. Вот поэтому в детстве на тебя могло действительно сильное впечатление что-то произвести. Определенный цвет в определенное время дня на зеленом лугу. Снова я к этому лугу пришел, но, наверное, все дети в определенном возрасте что-то сильное испытали на полянке с цветами.

— Меня сейчас это воспоминание навело на мысль, что как будто бы вот этот ключик к потустороннему, то самое детское ощущение — оно про какую-то связь с бо́льшим. Единение, без ничего.
Саша: Да, примирение, единение. Все меньше критического мышления остается, и все больше просто ощущения себя частью какого-то большого целого. Наверное, действительно в эти моменты мозг нам что-то подобное начинает транслировать. Потому что в целом самая большая драма человека — это то, что он всегда одинок. Он всю жизнь ищет выход из одиночества и попытку почувствовать себя в безопасности. И когда ты часть целого, ты оказываешься в доадамовой эпохе, когда их еще не выгнали из Эдема. Ты часть всего мира, и это очень круто.
фотографии: Simple Symmetry